Страница 76 из 131
Часть восемнадцатая
Да здравствует мыслительный процесс!
Хозяйский дом, занимающий почти пятую часть всей территории виллы «Афродита», сто с лишним лет назад был перестроен в жилое помещение из старого, полуразрушенного венецианского форта. Желтый песчаник местами выветрился, кое-где обвалилась кладка, но фундамент был крепким и надежным, поэтому средневековое здание не стали сносить, а аккуратно восстановили и перепланировали.
Каменные бугристые стены древней цитадели строители старательно заровняли снаружи толстым слоем цемента и штукатурки, полностью скрывшем щели и трещины, а внутри помещений провели коммуникации, обшили деревом, настелили полы из каменной плитки, сохранявшей приятную прохладу даже в самую жаркую погоду, оборудовали три спальни, гостиную и кабинет. На цокольном этаже даже удалось сделать небольшой погреб для хранения продуктов и вина.
Дом получился одновременно и очень вместительным, и очень уютным. Несколько поколений семьи Аманатидисов выросли в нем, оставив после себя что-то на память: фотографии, картины, оружие, вазы, посуду и даже личные вещи, которые им были дороги. Часть этих вещей и по сей день украшают стены бывшей цитадели.
В наследство же от средневекового венецианского форта дому досталась уникальная смотровая башенка – самая высокая точка здания, откуда прекрасно просматривались и территория самой гостиницы, и порт Хоры Наксоса с его мариной, и первая линия таверн.
Башенка всегда была гордостью владельцев виллы. Вот в ней-то впервые, сто лет тому назад, Анастасиас Аманатидис, прадед Димитроса, и оборудовал свой кабинет.
Анастасиас, будучи очень бойким молодым человеком, получил отличное коммерческое образование в Салониках, завел деловые связи на материке и, вернувшись на родной остров, много лет довольно успешно занимался оптовой торговлей оливковым маслом, скупая его по всем Кикладам и перепродавая на материк. В лучшие годы он заказал у столичного мебельщика дорогую обстановку для своего кабинета. Помещение в двенадцать квадратных метров оказалось достаточно просторным, чтобы вместить большой рабочий стол из массива оливы, два книжных шкафа с дюжиной полок, журнальный столик с гладкой полированной поверхностью и два удобных кожаных кресла.
Сын Анастасиаса – Сократос, дед Димитроса, очень увлекался фотографией и увешал все стены отцовского кабинета черно-белыми снимками, по которым можно было в деталях прочесть не только историю семьи Аманатидисов, но и историю всего острова: крестьяне, работающие в садах и на виноградниках; виноделы у своих виноградных давилен; местные красавицы в национальных костюмах; музыканты, играющие на празднике; счастливые молодожены, идущие под венец; рыбацкая лодка на рассвете, возвращающаяся с уловом; это и многое другое, – все замечал и фиксировал объектив его фотоаппарата, оставив потомкам целую галерею образов.
Уже отец Димитроса – Георгиос Аманатидис, уволившись в запас, добавил к содержимому кабинета массивный шкаф для хранения своих охотничьих ружей и небольшой сейф для документов. Кадровый военный, командир подразделения греческого морского спецназа, Георгиос был страстным охотником. После окончания туристического сезона, с поздней осени и до весны он пропадал с друзьями – бывшими сослуживцами в горах, охотясь на диких кабанов.
После смерти Георгиоса и продажи виллы, отцовские охотничьи ружья вместе с оружейным шкафом перекочевали в фермерский дом Димитроса в долине. Туда же Димитрос перевез и весь семейный архив, оставив, по договоренности с новым владельцем, несколько старых фотографий на стенах кабинета.
На освободившееся от оружейного шкафа место новый владелец – Алекс Смолев – установил небольшую угловую деревянную этажерку, тоже сделанную на заказ, где разместил компактную кофейную машину марки «Делонги Примадонна Элит», чтобы была возможность угощать гостей свежезаваренным кофе, не выходя из кабинета. Кофе в ней получался с едва заметной естественной деликатной «горчинкой», которую так ценят кофейные гурманы.
Впервые увидев аппарат и распробовав напиток, Виктор Манн долго вздыхал и завистливо щурился, а когда узнал, что кофейная машина готовит еще и горячий шоколад, искренне восхитился и вовсе заявил, что непременно оборудует в собственной приемной такую же.
Когда Смолев и Антонидис поднялись по ступенькам, отделявшим вход в башню от хозяйской гостиной, и появились на пороге, они обнаружили, что глава Интерпола уже ждет их в кабинете. Манн сидел в одном из кожаных кресел, стоявших у журнального столика, и казалось, что он дремлет в полумраке.
Смолев быстро прошел вперед, к балконной двери и отдернул штору. Яркое утро бодро ворвалось в комнату.
– Саша, – подняв голову, недовольно пробурчал по-русски сидевший в кресле генерал, прикрывая глаза от света широкой ладонью. – Ну где вы ходите? Чуть не заснул. Очень ярко! Задерни слегка пока шторы, будь добр, и завари мне сперва, пожалуйста, твоего кофе. Побольше да покрепче. Нам с вами сейчас надо много думать. Много и быстро. А у меня такое ощущение, что в моей голове одни опилки – да и те слиплись…
Смолев выполнил просьбу друга, задернув шторы до половины, и включил кофейный аппарат. Тот мягко загудел. Запахло кофе. В кабинете сразу стало уютней.
– Извини, что я тут без тебя хозяйничаю, – продолжал Виктор, – но Тереза с детьми отсыпаются, боялся их разбудить. Хотя и так будить придется, но пусть хотя бы еще пару часов поспят… Да садитесь уже, спецагент Антонидис! – по-гречески буркнул он в сердцах старшему инспектору, неловко застывшему у входа в кабинет, и поманил рукой: – не маячьте! И дверь поплотнее закройте!
Старший инспектор немедленно закрыл дверь и опустился в удобное кожаное кресло напротив генерала, не сумев сдержать по-детски счастливой улыбки до ушей при слове «спецагент».
– Вот и что вы улыбаетесь, старший инспектор? – страдальчески поморщился глава Интерпола. – Нет у нас с вами поводов для веселья! – Приняв в руки чашку кофе от Смолева, Манн, обжигаясь, сделал первый глоток, затем второй, третий…
Вскоре волшебный напиток начал действовать: лицо генерала постепенно разгладилось, глубокие морщины на лбу исчезли, взгляд прояснился, стал внимательным и цепким. Прежний Виктор Манн вернулся.
– Боже мой! Вот чего мне не хватало! – со вздохом облегчения произнес он. – Нектар, чистый нектар!
Смолев вручил чашку и Антонидису, тот принял ее, благодарно закивал. Тень счастливой улыбки все еще блуждала по его лицу.
Манн в два коротких глотка допил кофе, поставил чашку на журнальный столик и энергично потер руки.
– Ну, господа сотрудники, значит, дела обстоят так: у нас на все разговоры и выработку оперативной диспозиции – два часа максимум. А теперь докладывайте, что вам удалось выяснить! А заодно и свои собственные соображения по существу произошедшего. Кто первый?
Смолев взглянул на Антонидиса, возившегося с кофе, поймал его жалобный и немного растерянный взгляд – немудрено, кто же захочет опозориться перед начальством, да еще и в первый день в качестве спецагента Интерпола! – и ободряюще улыбнулся.
– Я доложу, – сказал он, усевшись на свое место за рабочим столом.
– Валяй! – легко согласился генерал и откинулся в кресле, приготовившись слушать.
Смолев пару мгновений помолчал, приводя мысли в порядок, и начал излагать, как сказал генерал, «соображения по существу». Говорил по-английски, так было проще и быстрее: не пришлось бы мучительно подыскивать греческие слова. Еще проще было бы по-русски, но старший инспектор должен быть в курсе дела, не повторять же ему все заново.