Страница 59 из 131
Раздались свист и шипение выходящего воздуха, зефирные формы слегка опали, приобретя эластичную дряблость, и старший инспектор вдруг с облегчением почувствовал, что может не только свободно двигать руками и ногами, но даже сгибаться в талии. Они уселись за стол, и Смолев наполнил третий бокал красным вином для уже бывшего начальника криминальной полиции.
Генерал ободряюще похлопал вновь прибывшего по податливому плечу. Костюм от его прикосновений заходил ходуном, как желе.
– Слышали новость, слышали. Но ничего, еще не вечер. Поработаете пока на Интерпол, завтра же с самого утра введу вас в курс дела. А пока – отдыхать! Да снимите вы уже эту маску, старший инспектор! Иначе вам грош цена, как собутыльнику… – посоветовал Манн, поднимая свой бокал и глядя сквозь него на огонь. – Какой благородный рубин!.. Отличное ксиномавро, отличное! Я вот снял свой красный капюшон палача и чувствую себя замечательно.
Слова генерала пали на благодатную почву: похоже, гость и сам мечтал избавиться от «водолазного шлема», под которым нестерпимо зудела переносица.
– Вот так, совсем другое дело! – одобрительно воскликнул генерал, когда Антонидис не без помощи Смолева стянул с себя надувную голову зефирного чудовища и вдохнул, наконец, полной грудью живительный вечерний воздух. – Кстати, а вы знали, что все эти капюшоны и маски палачей – это все выдумки позднего средневековья, когда профессия палача стала отчего-то считаться чем-то зазорным? – поинтересовался Манн у гостя.
– Нет, не знал, – покачал головой Антонидис, наконец-то отдышавшись и расслабившись.
– До восемнадцатого века палач никогда не скрывал своего лица, – заметил глава Интерпола, подняв палец. – В этом легко убедиться, изучив средневековые гравюры на эту тему. Попробуйте как-нибудь и убедитесь сами: палач внешне ничем не отличается от приговоренного. Порой, даже костюмом. Более того, профессия, которую я представляю на этом замечательном празднике, – генерал протянул руку и звучно щелкнул по широкому лезвию меча, – передавалась по наследству и высоко оплачивалась. И пусть невежественная чернь боялась городского экзекутора до дрожи, палач, к слову, никогда не считался убийцей, он был всего лишь карающим орудием Правосудия.
– И ему не мстили? – уточнил старший инспектор, тайком с наслаждением почесывая переносицу. – Разве недовольных не было? А как же родственники казненных?
Генерал покачал тяжелой головой. На гладко выбритой макушке мелькнули, отразились и пропали блики ближайшего фонаря.
– Никому и никогда в голову не приходило мстить ему за казнь своих родственников. Помните, у Дюма: «Палач может убивать и не быть при этом убийцей!». Палачу, честно исполняющему свою работу, не в чем было себя упрекнуть. Более того, от навыков палача зависело, будет ли жертва мучиться на эшафоте или умрет быстро и безболезненно. Приходилось изучать анатомию и усиленно тренироваться, чтобы стать профи, – произнеся это, генерал поднял бокал и веско добавил: – А в те времена профессионалами не разбрасывались, старший инспектор, не то что сегодня… Так выпьем же за профессионалов, даже если они временно остаются не у дел!
Смолев пригубил бокал с вином и промолчал. Лицо его, наполовину скрытое черным шелком, было непроницаемо.
– Вот вы, старший инспектор, что вы думаете по этому поводу? – развернулся к полицейскому генерал Интерпола. – Нам с вами время от времени по роду службы приходится брать на себя схожие функции. Не так ли?
– Я?! Мне?.. Разве? – искренне поразился Антонидис, от удивления вздрагивая и проливая на злополучный костюм ксиномавро из бокала, отчего на выпуклой зефирной груди образовалось зловещее кровавое пятно. – Ах ты ж, какая досада!.. Я все почищу, Алекс, прошу прощения!
Смолев махнул рукой, показывая жестом, что дело даже не стоит того, чтобы его обсуждать.
– Мне кажется, – робко ответил Антонидис, переводя взгляд с владельца борсалино на генерала, – что функция палача несколько иная. Он лишает жизни человека, приговоренного судом к смертной казни. Приговоренного в соответствии с законом! И, что характерно, безоружного. Это очень важный момент… Конечно, палач выступает орудием Правосудия, здесь я с вами соглашусь, господин генерал. Нелепо предъявлять к нему претензии, если вся процедура выдержана строго в рамках закона. Моя задача все же в другом: раскрыть преступление, собрать доказательства виновности преступника и передать дело в суд.
– Ну конечно, – гнул свою линию генерал. – собрать доказательство и передать в суд… А вы не помните, как в прошлом месяце вы в револьверной дуэли изрешетили контрабандиста и убийцу Луку Боргези, выдававшего себя за художника Зографоса? Героический был эпизод, ничего не скажешь: и раненого Дусманиса собой прикрыли, и собственной жизнью рисковали. Я читал отчет экспертов: у Боргези пистолет был разряжен, но в кармане был еще один снаряженный магазин, перезарядить – секундное дело. А стрелок он был отменный… Только по нашему ведомству за ним числится с десяток трупов. Зачем вы это сделали, старший инспектор? Кто вам мешал отстреливаться из-за укрытия и вызвать по рации подкрепление? Дождаться, пока у Боргези полностью кончатся патроны, и только затем его арестовать? А уже потом, как вы говорите, передать дело в суд… Так нет же, вам не сиделось за тем крыльцом, – вы встали в полный рост и пошли на мерзавца. Сам не видел, о чем сильно жалею, но Дусманис живописал во всех деталях… Так все и было?
Даже в темноте ночи было видно, как лицо старшего инспектора залилось багровой краской смущения, особенно заметной на фоне белоснежного костюма. Какое-то время он молчал, потом, собравшись с духом, ответил:
– Вы же знаете, господин генерал, что у меня было двое раненых на руках: гражданский и мой сержант. Вот-вот должны были пойти люди со спектакля, Боргези мог скрыться, затерявшись в толпе. Кто-то мог еще пострадать… Я посчитал в тот момент, что это было единственно верное решение… Возможно, я поддался эмоциям, возможно, я просто идиот, – Зефирный Человек развел руками и грустно понурился.
– Ну-ну! Вы поступили верно, друг мой, – мягко произнес Палач. – Хотя и сильно рисковали. Если вас это как-то утешит, то знайте: я принял бы такое же решение. И я знаю еще одного человека, который тоже полез бы под пули, не раздумывая, – Манн повернулся к Смолеву и подмигнул. – Да, Саша? Молчишь? Так что вы, старший инспектор, за этим столиком не единственный «идиот»! – Генерал откинулся на спинку стула и, довольно улыбаясь, покрутил головой. – Отличная у нас подобралась компания! Давайте выпьем за нас, за «идиотов», которым, порой, приходится делать грязную работу… Но ведь кто-то должен ее делать!
Смолев негромко хмыкнул, качнул шляпой в знак согласия и разлил вино по бокалам и мужчины, чокнувшись, выпили.
– За что пьем, мальчики? – раздался веселый и звонкий женский голос.
К их столу в полумраке незаметно подошли три очаровательные ведьмы в узнаваемых нарядах – черных платьях и огромных остроконечных черных шляпах с широкими полями, отличавшихся лишь цветом лент в цвет волос их владелиц. Вся троица – блондинка, брюнетка и рыжая – весело пересмеивалась, держа в руках изящные метлы, которые они тут же пристроили у соседнего куста.
– Конечно же, за любовь! – немедленно отреагировал Манн, вставая. – Вы уже вернулись, дамы? Сеанс окончен? Как все прошло?
– Все просто замечательно! Нагадали всем желающим невест и женихов, все счастливы! Я колдовала с хрустальным шаром, София – с картами Таро, а Стефания – была неподражаема с волшебными свечами и кофейной гущей! – ответила ему блондинка, присаживаясь на стул, который галантно пододвинул ей Палач. – Ты бы видел, как лихо мы справлялись со своими обязанностями! Кофе извели целый мешок. Если хоть половина наших предсказаний сбудется, – весь год на острове будут играть свадьбы! А как ты здесь, дорогой? Он еще не замучил вас разговорами? – спросила она у собеседников генерала. – С некоторых пор мой супруг после бутылки вина становится очень разговорчив.