Страница 125 из 131
– Ясно, сержант, – подытожил старший инспектор, убирая документы в кожаную папку и застегивая на ней «молнию». – Остаетесь дежурить в участке. Мы выезжаем на место преступления. Позвоните своим родственникам, пусть ждут нас у того самого злополучного сарая, мы будет там через полчаса. Вопросы есть?
Сержант немедленно вытянулся по стойке смирно:
– Слушаюсь, господин старший инспектор! Вопросов нет! – И, дождавшись, пока начальник отойдет на пять шагов по коридору, добавил, обращаясь все тем же полушепотом к Смолеву: – Просьба есть… Вы уж, господин Смолев, разберитесь, как вы умеете, а то, правду сказать, жаль девчонку! Пропадет ведь!
– Я сделаю все, что смогу, Дусманис, даю слово, – сдержанно ответил Смолев. – У меня встречная просьба: с виллы передадут одеяло для Артеми. Проследите, чтобы она не мерзла. Если потребуется что-то еще, что угодно, – дайте знать Софье.
Сержант благодарно улыбнулся и кивнул, а Смолев ускорил шаг: старший инспектор уже ждал его в машине.
***
Это был большой старый сарай, сколоченный из толстых деревянных досок, уложенных внахлест, растрескавшихся и потемневших от времени. В таких просторных сараях, возведенных у края виноградника, местные фермеры обычно хранят инвентарь, корзины для уборки винограда, чаны и прессы, бутылки для домашнего вина, а иногда ставят и традиционные печи с медными перегонными кубами для производства деревенской виноградной водки – ципуро.
Смолев вошел внутрь вслед за старшим инспектором и огляделся. Сквозь щели в стенах и крыше в сарай свободно проникало солнце. Судя по возрасту досок и деревянных балок-перекрытий, сараю было больше пятидесяти лет. Когда-то совсем обветшалую постройку слегка обновили: частично постелили новый пол взамен старого, сгнившего. Смолев обратил внимание, что доски пола отличались друг от друга толщиной и цветом. Вдоль одной из стен поставили шкаф, с толстыми дверцами, закрывающимися на замок, и повесили рядом книжную полку, которая странно смотрелась в крестьянском сарае. Рядом, в углу, оказалось старое, вытертое, но удобное кресло. У дальней стены от входа, на толстом столбе на уровне человеческого роста висела круглая мишень, около метра в диаметре. Судя по сотням отверстий в раскрашенном пенополиуретане, кто-то активно практиковался на ней в стрельбе из лука или арбалета. У столба стоял табурет, валялись обрывки клейкой ленты. И сам столб, и табурет, и пол вокруг него покрывали темно-бурые пятна. Некоторые из них были свежими, другие давно высохли и глубоко въелись в почерневшую древесину.
– Кровь? – удивленно спросил Смолев, притрагиваясь пальцами к пятнам.
– Нет, – покачал головой Антонидис. – Это гранатовый сок. Она стреляла сперва по гранатам… Вот в том углу целая корзина с плодами. Крови у раненого было совсем немного.
– Ясно, – ответил Смолев. – Судя по количеству пятен и по тому, как глубоко они проникли в дерево, по гранатам она стреляла не в первый раз… – И, подойдя к опечатанному шкафу, спросил: – А что было здесь?
– Здесь она хранила арбалет и два десятка стрел, – пояснил Антонидис. – Точнее сказать – двадцать одну. Стрелы, правда, странные. Абсолютно черные. Набор инструментов, ремкомплект, две запасные тетивы, банка с черной краской, еще какая-то мелочь… Запирала шкаф на ключ. Ключ всегда носила с собой. Отдала сержанту Дусманису, как мне показалось, с облегчением. Мы опечатали шкаф, а арбалет и стрелы изъяли – как вещественное доказательство. Эксперты работали с ними: на арбалете, стрелах, на шкафу и на книгах только ее отпечатки пальцев…
– Да, вы говорили, старший инспектор, – задумчиво подтвердил Смолев, подходя к книжной полке и беря в руки пухлый томик, лежавший поверх других книг, словно им пользовались куда чаще, чем остальными. – Роберт Льюис Стивенсон, «Черная стрела», – прочел он вслух. – А вот это крайне любопытно… – Какое-то время Смолев задумчиво листал страницы, потом повернулся к старшему инспектору, удивленно наблюдавшему за ним. – Я так понимаю, что эксперты здесь уже отработали, Теодорос? Вы не против, если я возьму эту книгу? Спасибо. Я непременно верну ее владелице. – Вдруг из книги выпала фотографическая карточка. Смолев наклонился, чтобы поднять ее.
На снимке улыбалась девочка лет двенадцати-тринадцати, чем-то неуловимо похожая на Артеми. Фотография была черно-белой и не очень качественной. Смолев перевернул ее и прочел по-гречески: «Моей младшей сестричке с любовью! Афина». Он передал фотокарточку Антонидису.
– Это фото ее сестры, – констатировал старший инспектор, возвращая Смолеву снимок. – Той самой, что умерла в детстве. Думаю, вы можете вернуть ее владелице вместе с книгой.
Снаружи послышались голоса. Кто-то разговаривал с сержантом Димосом, пытаясь, видимо, попасть в сарай, но сержант по распоряжению старшего инспектора никого не пускал, чем вызывал у пришедших крайнее раздражение. Разговор уже велся на повышенных тонах, когда Антонидис и Смолев вышли из сарая. На улице собрались люди, пришедшие, видимо, из ближайшей деревни.
– Так, спокойно, спокойно! – произнес с достоинством начальник криминальной полиции острова, обращаясь к собравшимся и успокаивающе поднимая руки. Шум немедленно стих. – Я старший инспектор Антонидис. Это мои коллеги. Мы расследуем то, что здесь произошло. Мы с каждым из вас переговорим. Всех выслушаем, не волнуйтесь! Мы для этого сюда и приехали. Только давайте по очереди. Кто из вас владелец сарая?
Вперед выступил фермер лет пятидесяти, в клетчатой рубахе и джинсовом комбинезоне, держа в натруженных руках потертую кепку.
– Я владелец. Мой сарай, – сокрушенно кивая, признал он. – Вернее, от деда достался отцу, а потом мне перешел.
– Зовут вас как? – задал вопрос старший инспектор, достав блокнот, ручку и приготовившись записывать. – Вы местный житель, из Меланеса? Давайте отойдем немного в сторону.
– Георгиос Димитракис, – ответил фермер, выполняя просьбу старшего инспектора и отходя на несколько шагов от группы односельчан. – А то, конечно! Местный, само собой. Всю жизнь тут и прожил. Димитракисов в Меланесе все знают: шестое поколение живет!
– Я правильно понимаю, – спросил старший инспектор, – это вы с женой удочерили Артеми Иоанниду после смерти ее родителей?
– Да, – просто ответил фермер, смущенно теребя кепку. – А куда ж было деваться, не бросать же малышку! Мы с Агатой и решили: к себе заберем. Уж больно жена дочку хотела, а у нас трое пацанов. Вот и взяли. Не чужая кровь! Растили как родную. Родители ее сгорели в том пожаре. Во-он там на склоне их дом стоял, – показал он рукой. – Недалеко отсюда, метров восемьсот. Страшный пожар был. Будто адское пламя полыхало. До сих пор там одни головешки, зола, и не растет ничего. Место будто проклятое. Да вы с женой поговорите, она вам подтвердит. Она дома осталась, обед готовит…
– А ваш дом где? – продолжая записывать, уточнил старший инспектор.
– В самом Меланесе, это километра с два отсюда.
– Расскажите, пожалуйста, поподробнее о том, что случилось двадцать лет назад, – попросил Смолев, вступая в беседу.
Фермер задумчиво поскреб пятерней затылок.
– Так пожар и случился. Ночью дом вспыхнул, за какой-то час выгорел дотла. Кто спал, – все сгорели. Ребенок только в окно выпрыгнул. В больницу ее увезли, лечили долго, несколько месяцев. Мне жена и говорит: давай заберем сиротку. Мы начали бумаги оформлять, разрешение, то, се… Из больницы-то мы с Агатой забирали ее уже к себе. Первое время трудно было: не понятно, хорошо ей с нами, нет… Жена, помню, долго по ночам плакала, все расстраивалась.