Страница 124 из 131
В минутной паузе было слышно, как на верхней террасе, рядом с кухней, трудятся официанты, убирая оставшуюся после завтрака посуду. Василика, помощница повара Петроса, поторапливала их: все надо было перемыть и подготовить к обеду.
– Я все понял, Теодорос, – недолго думая, сказал Смолев. – Вы можете на меня рассчитывать. Мы отправляемся немедленно. Сперва в участок, потом на место происшествия, а потом – в госпиталь. Рыжая, – обернулся он к управляющей и перешел на русский язык, – мы с инспектором уезжаем. Вилла на тебе, ты теперь «капитан», так что заступай на «мостик» – указал он на стойку администратора. Дождись, пока Катерина придет в себя и сможет тебя подменить, Если что – я на телефоне! Как только вернусь, – переговорим.
Софья кивнула и грустным взглядом проводила мужчин, быстро спустившихся по лестнице к калитке, ведущей на улицу Апиранто. Через мгновение замок калитки щелкнул, взревел двигатель авто, шины прошелестели по асфальту, – и скоро все стихло. Управляющая тяжело вздохнула и заняла место на «мостике».
***
Всю дорогу к полицейскому участку, что заняла не более четверти часа, Смолев расстроенно думал о том, что, похоже, так и не научился в свои сорок пять лет толком распознавать и оценивать людей. Вот и с Артеми та же история. Просто так девушки из арбалетов малознакомых мужчин не расстреливают. Выстрелить в человека даже из огнестрельного-то оружия психологически очень сложно, особенно, если это впервые. А уж из арбалета, и в голову… Что должно было быть в душе у этой хрупкой девочки, чтобы совершить такое? Невыносимая боль? Тяжкая ноша? Обида? Что скрывалось за этой вежливой ежедневной улыбкой и тихим голосом? За стандартными, ничего не значащими фразами? Горе? Отчаяние? Ненависть? И она жила с этим каждый день? Как я мог этого не заметить?! Стыдно, стыдно! – думал Смолев, сидя на заднем сиденье полицейского «Фольксвагена» и хмуро глядя в стриженый затылок сержанта Димоса, лихо рулившего по узким улочкам Хоры и то и дело пугавшего резким сигналом клаксона разлегшихся посреди дороги дремлющих кошек. До полицейского участка оставалось не более пяти минут.
Эх ты, капитан! – всю оставшуюся дорогу корил себя Алекс. Нужно лучше знать людей, с которыми работаешь! Ты, похоже, расслабился на этом острове и забыл железное правило разведки: о своих подчиненных командир должен знать все и еще немного! Ты же пренебрег этим правилом – и вот результат: убийство! Убийство, которое можно было предотвратить, если бы ты был внимательнее. Выходит, это твоя вина и твоя ответственность. Что ни говори, а прошляпил – бездарно и непростительно! И выход теперь только один: ты просто обязан сам во всем разобраться.
С такими невеселыми мыслями Смолев и покинул полицейскую машину, как только сержант Димос плавно припарковал ее у знакомого Алексу одноэтажного здания с белеными стенами, решетками на окнах и синей прямоугольной табличкой у входа с надписью: «Полиция Греческой Республики, Наксос».
В полицейском участке было прохладно: толстые стены старой венецианской постройки не пускали тепло с улицы внутрь. Сентябрь в этом году выдался очень теплым, нередко на термометре в середине дня можно было заметить тридцать градусов, но здесь температура не поднималась и выше двадцати.
Ночью в участке будет прохладно, мимоходом подумал Смолев, глядя на толстые стены. Надо сказать Рыжей, чтобы передали сюда одеяло для Артеми. Что бы она ни совершила, мерзнуть ей совершенно не обязательно. Алекс быстро отправил смс Ковалевской, та мгновенно ответила: «Конечно, дядя Саша, все сделаем!»
Старший инспектор Антонидис шагал впереди, Алекс – за ним. Они прошли по коридору в сторону камеры, у которой стоял с расстроенным видом сержант Дусманис, державший в руках поднос с нетронутой едой.
– Что происходит, сержант? – немедленно напуская на себя начальственную строгость, поинтересовался старший инспектор, подойдя к двери. – Я же просил лишний раз задержанную не беспокоить! В чем дело?
– Так я это… Господин старший инспектор, снова завтрак ей принес, – волнуясь, ответил Дусманис. – Из таверны только доставили… А она не ест. Совсем. Куда это годится? И так вон бледная вся, чисто мраморная, разве так можно?
– Она что-нибудь сказала? – поинтересовался Смолев.
– Нет, ни слова. Так и сидит, как сидела, уже который час…
Смолев заглянул в полуоткрытую дверь. На неудобном лежаке из кожзама, на самом краешке, сидела Артеми, казавшаяся в этой камере, квадратной комнате с толстыми решетками на окнах, совершенно инородным телом: хрупкая, бледная, с невидящим взглядом, она сидела, выпрямив спину и спокойно сложив руки на коленях, будто человек, которому совершенно не в чем раскаиваться и не о чем сожалеть.
Она сейчас не здесь, понял Смолев, а где-то очень далеко, в своих мыслях или воспоминаниях. Разговора с ней сейчас точно не получится. Разговор этот непременно будет, Артеми обязательно «оттает», но к тому моменту нужно успеть выяснить как можно больше обо всем, что произошло.
– Хорошо, сержант, – смягчившись, произнес старший инспектор, тоже заглянув в камеру и покачав головой. – Оставьте пока ее в покое. Может быть, это шок, он пройдет – и задержанная поест чуть позже. – Старший инспектор закрыл дверь в камеру и задвинул железный засов, после чего поинтересовался у сержанта: – Новости по делу есть? Что у нас со свидетелями? Родственников задержанной вы нашли?
– Мне ее родственники уже сами позвонили из Меланеса, господин старший инспектор, – ответил Дусманис, аккуратно пристраивая поднос на тумбочку в коридоре. – Говорят, что быть такого не может, чтобы она в человека стреляла. Арбалетом с детства увлекалась, это да. Но даже в дикого кролика ни разу не выстрелила за двадцать лет, а тут – в человека! Хотят сюда приехать, с вами встретиться, поговорить. Там таких свидетелей – полдеревни!
– Это лишнее, – снова покачал головой старший инспектор. – В том смысле, что ехать им никуда не надо: мы приедем сами. Перезвоните родственникам и скажите, что мы будем ждать их у того самого сарая. Мы планируем туда выехать в самое ближайшее время. Скажите им, что следствие не закончено, мы обязательно докопаемся до правды.
– Слушаюсь, господин старший инспектор! – просиял Дусманис, отошел на пару шагов от двери в камеру и с облегчением признался Алексу полушепотом: – Тут ведь вот какое дело: она же мне троюродная племянница будет, моей покойной двоюродной сестры Елени дочка…
– Ах вот оно что, Дусманис! Так вы ее давно знаете? Говорят, она потеряла всю семью в детстве? – поинтересовался Смолев, пока Антонидис отлучился на минуту за материалами дела.
– Так и есть! – ответил сержант, оглядываясь на кабинет начальника, откуда доносились звуки выдвигаемых ящиков стола. – Девочка настрадалась: двадцать лет назад ее старшая сестренка Афина умерла от сердечного приступа, а спустя месяц родители погибли при пожаре. Как она сама спаслась, до сих пор ума не приложу. Дом-то полыхнул, как спичка, и все в золу… Полгода, считай, в больнице отлежала, ожоги залечивала.
Старший инспектор вернулся и вручил Смолеву листок – показания, что записал сержант со слов Артеми на месте преступления.
– Ее удочерили родственники? – уточнил Алекс, бегло просмотрев показания, переданные ему старшим инспектором, и тут же вернув обратно. Не густо, подумал он.
– Мы тут, на острове, почти все друг другу родственники… Ее к себе забрала другая моя двоюродная сестра: должна же быть семья у ребенка. Как подросла, всей деревней собирали ей на учебу на материке. Она отучилась, вернулась. Горничной на виллу к Аманатидисам устроилась. Надеялись, что хорошего человека встретит, замуж выйдет, на свадьбе погуляем. Только вроде как жизнь наладилась, а тут – такое горе! – Дусманис сокрушенно покачал головой.