Страница 119 из 131
Закончив выписывать пословицы, Алекс нажал кнопку интеркома, вызывая ресепшн, и только открыл рот, чтобы произнести первое слово, как понял, что уже опоздал.
– Ой, доброе утро, босс! Как удачно, что вы позвонили! – понеслась из динамика бойкая скороговорка. – Я надеюсь, вы уже позавтракали? Сегодня у Петроса омлет с жареными домашними колбасками очень удался: пышный такой, воздушный, объедение! А колбаски на гриле из ягнятины сочные, ароматные, с хрустящей корочкой, надкусишь – а горячий сок так и брызгает! Всем досталось по две порции, гости в восторге, хлопали ему после завтрака, когда он по просьбе Софии из кухни вышел, так он от смущения покраснел как лобстер. Вы бы видели, босс! Так мило! Кстати, даже сержанту Дусманису досталась порция омлета, он для вас какие-то бумаги приносил от старшего инспектора Антонидиса. Передает мне бумаги, а сам, как соседский спаниель, носом крутит-вертит в сторону кухни и слюну сглатывает. Я его спрашиваю, завтракал ли ты? А он говорит, что даже и не ужинал, и всю ночь почти не спал, и позавтракать не удалось: все какие-то срочные дела, какой-то буйный задержанный, а тут еще с утра и пакет важный пришел для старшего инспектора из госпиталя, тот его вскрыл и, мол, как-то сразу погрустнел, сказал срочно отнести вам, босс. Вот Дусманис и прибежал… Ну пожалела я его, уж больно глаза у него были несчастные, отвела на кухню, Василика его покормила, так он три порции колбасок съел, все нахваливал, говорил, что такая ягнятина водится только на Наксосе, и то не везде, а в тех селениях, что между долиной и горами: мол, и трава там сочнее, и овцам есть где погулять на свежем воздухе, а на материке такой ягнятины, хоть лопни, днем с фонарем…
– Катерина! – сделав над собой волевое усилие, вклинился Смолев. – Во-первых, «Днем с огнем!» Во-вторых: где документы? Почему они еще не у меня?
– Так я их сразу же Софии отдала: она сказала, что сама к вам зайдет. Она уже к вам пошла. Мы только с ней немного на тему пословиц поговорили: я в той книжке, что она мне подарила, еще не во всем разобралась, босс. Там есть такие слова…
В этот момент раздался стук в дверь.
– Ясно, – сказал Смолев. – Хорошо. Подожди, Катя, насчет пословиц мы отдельно пообщаемся, и я тебе все объясню. Но чуть позже. Все, отбой!
Софья вошла в кабинет, улыбнулась и молча протянула Алексу конверт формата А4. Смолев показал ей на кресло и вскрыл послание. В конверте оказался всего один лист с текстом, отпечатанным на лазерном принтере.
– Ты это прочла? – закончив изучать документ, поинтересовался Алекс у помощницы.
– Нет, дядя Саша. Когда мне было? Я только забрала конверт, как на меня насела Катерина с вопросами. Завалила просто! Там, в этом сборнике, есть такие слова, которые…
– Рыжая, вот только ты сейчас не начинай, – махнув рукой, взмолился Смолев. – Давай про Катерину и ее тернистый путь в русской филологии чуть позже поговорим.
– Хорошо, – пожала плечами управляющая. – Как скажешь! А что там, в конверте? Если в двух словах.
– Если в двух словах, это заключение патологоанатома и судмедэксперта, которого решил привлечь Антонидис. Так вот, они считают, что в крови старика Илиадиса есть следы вещества, способного вызывать остановку сердца, особенно, у людей в возрасте за семьдесят. Его используют в качестве лекарства, но не в этой возрастной категории и в других дозах. Старику дали дозу, при которой от малейшего волнения даже здоровое сердце и молодого человека отказало бы.
– Что же получается, старика отравили? Ты был прав с самого начала?
– Получается так, – кивнул Алекс и, встав, подошел к балконной двери.
На улице палило июньское солнце, стараясь добраться до самых скрытых уголков улицы Апиранто. В кабинете Смолева не было кондиционера, но старая кирпичная кладка была такой толстой, что у зноя не было ни малейших шансов пробраться внутрь. Улица была пуста, лишь местные короткошерстные кошки, забравшись в короткие тени домов и деревьев, нежились в сонной дневной дремоте.
– Прав, но меня это не радует. Вопросы остаются прежними: кто, когда, зачем? И на эти вопросы все еще нет ответов.
Алекс вернулся за стол и раздраженно потер ноющий висок.
– Хорошо, допустим, что старика отравили на торжественном вечере. Зачем это делать прилюдно? Какой смысл? Не понимаю… – Он прикрыл глаза и просидел так пять минут. Потом открыл глаза и взглянул на помощницу. – Хотя, постой! Кажется, понимаю! Если старик умирает на глазах у большого количества свидетелей от сердечного приступа, это снимает любые подозрения! Смерть по естественным причинам! Да еще на глазах у мэра и его гостей. Кто стал бы опровергать показания мэра? Какой блестящий расчет! Понятно, что мэр постарался бы максимально быстро замять этот неприятный для него инцидент.
– Ну да, а тут ты, со своей вечной повышенной бдительностью, – иронично усмехнулась Софья. – Кому-то ты всю малину испортил, дядя Саша: и мэра напугал, заставил полицию вызвать, и Антонидиса озадачил, и дело пошло совсем в другую сторону. Так бы никто судмедэкспертов не привлекал, все бы спустили на тормозах, а теперь ясно, что это убийство!
– Получается, Рыжая, – продолжал рассуждать вслух Алекс, – что так было задумано с самого начала. Пригласить старика, подсыпать ему яд, потом пригласить выступить, он разнервничается, – естественная реакция! – и дело сделано. Сердечный приступ, при свидетелях, дело закрыто.
– А яд-то ему кто подсыпал? Только не говори, что это был тот самый улыбчивый дяденька! – покачала головой Ковалевская. – Нет! Ни за что не поверю, он не мог! Хотя, стоп! Подожди! Я вспомнила! Когда мы с тобой вошли, он нас встречал у входа и вручил нам бокалы с вином! Какой кошмар! Получается, он мог и Илиадису тоже подать бокал на входе? И незаметно туда подсыпать яд? – Софья развела руками. – Вот так и верь после этого улыбающимся мужчинам!
– Двоюродная сестра Катерины с Пелопоннеса сейчас бы с тобой полностью согласилась, – пробормотал Смолев. – Вопрос мотива все равно остается. Зачем убивать Илиадиса? Смысл?
– Он же тебе что-то сказал про сад, – напомнила Софья. – Как там было? «Я сделал ошибку, они его уничтожат!» Почему он думал, что кто-то хочет уничтожить его сад?
– Я думал об этом. Если допустить, что Илиадис открыл лекарство от тяжелых болезней на основе веществ, содержащихся в корнях и стеблях пиона, то он мог кому-то сообщить об этом. Своим бывшим коллегам-медикам, например. Такое лекарство от онкологии стоит куда дороже, чем те украденные три миллиона долларов из афинского филиала Национального банка. Это бомба! Это миллиарды! Вполне допускаю, что кто-то мог бы этим заинтересоваться. Но проблема в том, что Илиадис за последние три месяца ни с кем из старых друзей не выходил на связь. Вся его корреспонденция была обычной, связанной только с содержанием сада: удобрения, ремонт, запчасти, журналы цветоводов. Вот тут-то, Рыжая, ниточка и обрывается… – уныло подытожил Алекс. – И даже если действительно Йоганн Вайс и его начальник все это организовали, то где их искать, – непонятно.
– Ты же говорил, что начальник Вайса может выступить покупателем участка?
– Говорил. А если нет? Они легко могут найти кого-то другого – и концы в воду! С подставного лица, которое еще и ни о чем не подозревает, и вовсе взятки гладки. А желание купить участок с садом – это еще не преступление. И уж точно ничего не доказывает.
Смолев помолчал, со вздохом помассировал ноющий висок и сказал:
– Ладно, давай пока вернемся к филологии. Дал же Бог консьержа-полиглота… Так что там за слова такие у Катерины, в которых она разобраться не может?