Страница 118 из 131
– Что все это значит? – изумленно спросила Софья, вертя головой по сторонам. – Я-то думала, это будет пещера Али-бабы с сокровищами. Кувшины с золотом, подносы с изумрудами и сапфирами… А мы где, дядя Саша? И где украденные миллионы?
– Мы в том самом тайнике, Рыжая, – ответил Смолев, внимательно рассматривая стеклянный шкаф с пробирками, стоявший рядом с большой холодильной камерой. – Это и есть украденные миллионы, вернее, – оборудование, что на них куплено.
– Я когда-то проходила практику в одном питерском НИИ. Так вот там была лаборатория, выглядела она примерно так же, – заметила Софья.
– Мы и есть в лаборатории, Рыжая. В настоящей научной лаборатории, – ответил Смолев, переходя от одного устройства к другому и внимательно их изучая. Он наклонялся и бормотал себе под нос. – Так, а что у нас тут? Биохимический анализатор… Ага, – бинокулярный микроскоп, надо же… Электронные весы, любопытно… Так, измельчитель, сепаратор и фильтрующая центрифуга, перегонный куб-дистиллятор, набор химикатов для проведения опытов… Однако! Серьезный набор! – Он выпрямился и подошел к рабочему столу, заваленному бумагами. – Кажется, я начинаю понимать, старший инспектор, чем занимался покойный Илиадис, которого даже родственники считали всего-навсего полубезумным цветоводом…
Над столом, рядом со старым компьютером, висел фотопортрет женщины лет тридцати: правильный овал лица, тонкие изящные черты, немного грустный взгляд черных глаз и печальная полуулыбка. Надпись в нижнем углу снимка гласила: «Ирини Илиади, Афины, 1984 год».
– Это его жена? – догадалась Софья. – Красивая… Она умерла? От чего?
– Думаю, от той самой болезни, от которой Софоклос Илиадис пытался потом найти лекарство все эти долгие тридцать пять лет, – ответил Смолев.
– Простите, не понимаю, – сказал Антонидис, закончив фотографировать оборудование, тоже подойдя к письменному столу и рассматривая портрет. – Какой болезни? Какое лекарство?
– Помните, старший инспектор, сын садовника сказал нам, что отец был медиком по образованию? Судя по тому, что на остров они приехали вдвоем с сыном, жена Илиадиса к тому моменту уже скончалась. Возможно, что она уже болела, когда Илиадис решился принять участие в налете на отделение Национального банка, что для практикующего врача не самый привычный род занятий, согласитесь! Уж не для лечения ли жены ему нужны были деньги? Участие в налете могло быть с его стороны актом отчаяния… Судя по всему, лечение не помогло, и жена умерла. Не исключено, что Софоклос испытывал глубокое чувство вины, что не смог спасти ее. Он забрал сына, деньги и уехал на остров.
– Допустим… Но почему пионы? Для отвода глаз?
– Нет. Я прекрасно помню, что сказал старик на вечере: «Я считаю пион самым прекрасным цветком на свете не только потому, что он божественно красив, но и потому, что он…» А дальше его выступление было прервано: в дверях появился Галанис. А теперь я знаю, что хотел сказать садовник.
– Что?
– Посмотрите сюда: что вы здесь видите? – Смолев указал на многочисленные полки со стеклянными банками и промаркированными пластиковыми контейнерами. – Это высушенные стебли и корни пионов. Разные сорта, разные даты, полный и идеальный учет! Софоклос Илиадис не был чудаковатым садоводом. Он не просто выращивал пионы: он занимался многолетней селекцией, причем с четко определенными целями. Вспомните легенду о враче Пеоне, ту, что он рассказывал своему сыну! Пеон так успешно лечил людей, что превзошел своего учителя Асклепия. Люди считали, что он применяет какое-то удивительное растение, обладающее лечебными свойствами.
– Так он выращивал пионы, чтобы получить из них лекарство? – догадалась Софья. – Вот почему столько кустов и сортов! С ума сойти! Пион может лечить самые тяжелые болезни – это он хотел сказать тогда с трибуны?
– Да, именно! Помните, что рассказывал сын: отец мог выкопать куст, даже если тот прекрасно цвел. Еще вчера пышное цветение, а сегодня – на его месте яма, и без всяких объяснений. Сын не понимал логику действий своего отца, но она, безусловно, была.
Старший инспектор уже давно строчил в своем блокноте.
– Хорошо, допустим. Но почему надо было делать из этого такую тайну? – пожала плечами Софья. – Почему нельзя было рассказать сыну правду?
– Пришлось бы рассказать про налет на банк, закончившийся убийством нескольких человек. Иначе как объяснить источник доходов? Информация могла просочиться, и их жизнь была бы разрушена. Отец решил хранить молчание, чтобы не подвергать опасности сына и свое дело, которому посвятил остаток жизни.
– Можно было что-нибудь придумать: наследство, в конце концов! – в сомнении покачала головой Ковалевская. – Все-таки странный был человек!
Антонидис оторвался от блокнота и задумчиво произнес:
– Допустим, вы правы. Но если он вырастил особый сорт пионов и нашел лекарство от тяжелых болезней, почему он не заявил об этом? Не написал в научные журналы, не сообщил властям, не пригласил специалистов, чтобы те подтвердили его открытие, в конце концов?
– Прекрасный вопрос, старший инспектор! – похвалил его Смолев. – У вас с собой показания Иоанниса Илиадиса? Он говорил, что отправлял отцовскую почту. За последние три месяца куда писал его отец?
Антонидис начал быстро листать страницы своего пухлого блокнота.
– Так, нашел. За последние три месяца покойный Илиадис отправил всего четыре письма: одно письмо в журнал «Цветоводство в Греции», второе – в компанию по сервисному обслуживанию триммеров на Паросе «Парос электрикал сервис», третье – в «Юниверсал Фарм энд Кемикал Индастриз», – очевидно, с заказом минеральных удобрений для сада. И наконец четвертое – в мэрию: ответ на приглашение принять участие в торжественном заседании Клуба любителей пионов. Все! – развел руками старший инспектор. – Других писем он не писал, интернетом не пользовался, телефоном, практически, тоже.
Смолев задумался. Пока он молчал, старший инспектор продолжал листать блокнот, будто хотел найти в нем ответы на все вопросы.
– Вот что, – сказал наконец Смолев, хмуро растирая занывший старый шрам на виске. – Давайте-ка, друзья, выбираться наружу… А сюда нужно вызывать ваших экспертов, Теодорос: пусть ищут в компьютерных записях, – может, что-нибудь найдут. Надо признать, что наша первоначальная версия оказалась несостоятельной. Теперь понятно, что Галанис не был в сговоре с Вайсом и компанией, а действовал на свой страх и риск. Значит, Вайс не знал об украденных из банка деньгах. Кто тогда собирается купить этот участок? И почему? Вопросы, вопросы… И пока нет ответов. Мне необходимо вернуться на виллу и все как следует обдумать.
***
На следующее утро, после ежедневной пробежки, водных процедур и завтрака, Алекс решил, что пора встретиться с Катериной и постараться ей объяснить, что использование пословиц и поговорок хорошо в меру. И уж в любом случае надо четко осознавать, что именно ты говоришь, кому и зачем, во избежание недопонимания и неловких ситуаций. Он взял собственный экземпляр словаря «Пословиц и поговорок», проштудировал и выписал два десятка наиболее часто используемых пословиц в современном русском языке, решив, что раз Катерина так горит желанием расширить свой запас устойчивых выражений, то этого на первое время будет вполне достаточно.
О деле Илиадиса он думал накануне весь вечер, ночью плохо спал. Сон никак не шел к нему: Алекс чувствовал, что отгадка где-то рядом, вот она будто мелькает в голове – и снова исчезает, стоит только сосредоточиться. Так знакомая, но забытая фамилия, которую, казалось, помнил еще вчера, вдруг пропадает из памяти, и сколько бы ты ни мучился, ни старался, – нет: не выходит вспомнить. И лишь стоит тебе отвлечься, заняться другим делом, как мозг, словно обидевшись, что ты перестал играть с ним в увлекательную «угадайку», услужливо выбрасывает забытое слово из пучины сознания на поверхность: на, мол, подавись, склеротик! Вот и с делом Илиадиса Смолев решил взять паузу, отвлечься, в душе надеясь, что это сработает. Раз атака в лоб не дает своих результатов, будем искать обходные маневры, думал он, работая со словарем.