Страница 59 из 130
Он поднял руку, сжав ладонь в кулак, — не в жесте гнева, а в знак силы, которая больше не нуждается в оружии. Тюрьма, где его пытались сломить, стала его школой. Там, в одиночной камере площадью в несколько шагов, он научился управлять не только словами, но и собственной яростью. «Я шел к свободе, — вспоминал он, — но если бы не отпустил свою ненависть, то остался бы пленником навсегда».
Выйдя из тюрьмы, Мандела не превратился в мстителя. Он вышел как человек, прошедший сквозь испытание и обретший в себе новую силу — силу прощения. Он встречался с теми, кто его охранял, говорил с бывшими врагами, призывал свой народ к примирению. Мир ожидал революции, но он принес покой. Страна, где десятилетиями господствовал апартеид, впервые услышала не призыв к возмездию, а голос, в котором звучало новое рождение.
Позже он скажет: «Я не святой, если только святой — это грешник, который продолжает пытаться».
Мандела не родился пророком — он стал им, пройдя через смерть своей старой личности, через годы унижений и ожидания. Южная Африка вышла из тьмы вместе с ним, так же как человек выходит из глубин земли к свету, ослепленный, но свободный.
Страшный Суд в Таро «Висконти — Сфорца».
Pierpont Morgan Library. Manuscript. M.630.1–35
Название двадцатого аркана — Страшный Суд, Последний Суд или Судный День — напрямую восходит к библейскому видению конца времен, когда, согласно Писанию, по звуку трубы архангела Михаила мертвые восстанут из могил и все души предстанут перед лицом Божиим. Праведники будут вознесены к вечной жизни, а грешники — низвергнуты во тьму. Однако смысл этого воскрешения не в награде за добродетель или наказании за грех, а в перерождении сознания, в пробуждении человека к новой, преображенной, «небесной» жизни здесь, на земле. Как сказано в Новом Завете: «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся — вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному — облечься в бессмертие»
[41]
[Первое послание к Коринфянам 15:51–53.]
.
Версии этой карты, дошедшие до нас в старинных колодах, например в «Таро Висконти — Сфорца», стали прообразами всей последующей иконографии XX аркана. Мы видим ангела с трубой, восстающих из могил людей и Бога Отца, восседающего над ними с карающим мечом. За несколько арканов — всего от Дьявола до Суда — мы совершаем переход от бездны к свету, от подземного хаоса к небесному зову. В этих образах Суд выступает как вершитель судьбы, отделяющий тьму от света, материальное от духовного, грех от благодати.
Этот свет невозможно осмыслить рационально — его можно лишь пережить. И все же парадокс Суда в том, что это карта радикального обновления, возрождения в новом качестве, пробуждения от мертвого сна, а не окончательной гибели. Это не конец, а момент перехода, духовный квантовый скачок, в котором душа пересекает границу между старым и новым порядком бытия. Примечательно, что при всей своей идее преображения сама иконография Суда почти не менялась на протяжении пяти веков. Его композиция остается одной из самых устойчивых во всей системе Таро. Почему же карта, изображающая мгновение космического слома и метаморфозы, оказалась столь традиционной?
Прежде всего Суд — одна из немногих карт Таро, полностью основанных на христианской мифологии. В ее основе лежит не абстрактный символ, а конкретный эсхатологический сюжет: призыв трубы, воскрешение, небесный суд. Этот образ был настолько укоренен в религиозном сознании Европы, что сразу же стал каноническим. Мастера Ренессанса и последующих эпох просто не могли трактовать его иначе, чем церковная иконография. Пока художники искали новые облики для Дьявола — вечно изменчивого, текучего и многоликого, — образ ангела Суда оставался нерушим, словно застывший в вечности. Он являл собой не символ страха, а архетип перехода: момент, когда между двумя системами — старой и новой — образуется трещина, в которую проливается свет иной реальности.
Согласно мистическому восприятию, труба архангела — это не зов внешнего воздаяния, а пробуждение внутреннего слуха души. Это вибрация, которая разрушает старую скорлупу и зовет нас восстать из могил собственного бессознательного. Пока христианская метафизика оставалась доминирующей, этот архетип не нуждался в обновлении и расшифровке. Но смысл Суда гораздо глубже: это момент великого вспоминания, когда душа узнает себя в вечности и откликается на зов — не наказания, а преображения. Важно отметить, что аркан Суда действительно не связан с проблематикой суда и значением правосудия — для этого есть одноименный VIII Старший аркан. Двадцатая карта Таро говорит нам о рождении нового мира, смены парадигмы. Это не момент суда, а миг, когда мы слышим призыв ангела, после которого мир уже не будет прежним.
Мистерии и Геракл
Важно отметить, что в обоих библейских описаниях сотворения мира звук играет первостепенную роль. В Бытии Господь произносит: «Да будет свет!» — и свет становится. В Евангелии от Иоанна сказано: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». В обоих случаях звучание предшествует творению. Произнесенное слово — это не просто знак, а вибрация, отклик которой проходит по всему мирозданию.
На карте Суда звук трубы архангела Михаила подобен ослепительному лучу, пронзающему пространство и пробуждающему землю. Из раскрытых могил восстают мужчина, женщина и дитя — символы возрождения духа, души и телесного начала. Этот мотив нисхождения во тьму и последующего воскресения — универсальный архетип, встречающийся не только в христианстве, но и во множестве древних мистерий — от Египта до Греции.
В Древней Греции ритуал смерти и возрождения разыгрывался во время знаменитых мистерий в Элевсине. Посвященный нисходил в подземный склеп — символ лона Великой Матери, где оставался три дня в состоянии, подобном смерти. Его тело охраняли жрецы Деметры и Персефоны. На третий день он «воскресал», пробужденный светом факелов, и выходил в мир уже как дважды рожденный — тот, кто узнал тайну бессмертия души. Эта инициация отражала глубочайшую идею — смерть не есть конец, а лишь переход. Как Деметра вновь обретает дочь, а зерна, однажды упавшие в землю, дают ростки, так и человек должен умереть в своем прежнем облике, чтобы воскреснуть в новом качестве.