Страница 58 из 130
Здесь же мы впервые видим, как дуальность встречается лицом к лицу. Мужское и женское, дух и плоть, душа и тело — они больше не антагонисты, не полюса одного конфликта, а две стороны единого целого. Они узнают друг друга, играют и общаются, словно дети, не знающие стыда и страха. Их единение — это не союз противоположностей во внешнем мире, а внутреннее примирение, слияние сознательного и бессознательного, света и тени. В шаманских и американских космогониях двойные герои часто представляют два начала — светлое и темное, творящее и разрушающее. Один поднимает небо, другой углубляет землю; вместе они создают мир. Так и дети на карте Солнца — два аспекта одной души, познавшие дуальность и наконец способные играть с ней, а не страдать от нее. Это образ духовного единства, в котором примиренное внутреннее «два» становится новым цельным «один».
Мотив близнецов издавна связан с мифом о рождении новой реальности, о творческом акте, в котором два становятся одним. Близнецы — это архетипы зарождающейся целостности, символ творческой потенции необычайной силы. В римской легенде это Ромул и Рем, вскормленные волчицей, — основатели Вечного города, рожденные из дикости и хаоса.
Еще одна знаменитая пара братьев Античности — Кастор и Поллукс (Полидевк). Кастор и Поллукс — одни из самых поэтичных близнецов древнегреческой мифологии, символ братской любви, верности и вечного союза противоположностей — смертного и бессмертного. Их мать, Леда, была женой спартанского царя Тиндарея. Но однажды к ней в образе белого лебедя снизошел Зевс. От этого двойного союза — земного и божественного — родились близнецы: Кастор, сын смертного, и Поллукс, сын Зевса, бессмертный. Таким образом, уже при рождении их сущность была разделена: один принадлежал миру людей, другой — миру богов. Братья, однако, были неразлучны. Кастор прославился как лучший укротитель коней и воин, а Поллукс — как величайший кулачный боец. Они участвовали в походе аргонавтов, спасали сестру Елену и защищали честь семьи. Их единство было не просто родственной привязанностью, а чем-то священным — двумя половинами одной души.
Когда Кастор погиб в сражении, Поллукс, не в силах жить без брата, обратился к Зевсу с мольбой: «О отец, даруй мне умереть вместе с ним, ибо мы были неразделимы при жизни!» Зевс, тронутый этой любовью, позволил им чередоваться между царством живых и мертвых: один день близнецы проводили на Олимпе, другой — в подземном мире. Так они стали символом соединения света и тьмы, жизни и смерти, небес и земли. В конце концов Зевс вознес их на небо, где они сияют в виде созвездия Близнецов — знака братства, единства противоположностей и вечного цикла возрождения.
Братоубийство внутри нас
Библейские братья почти всегда, в отличие от Античности, обозначают не гармонию, а поле напряжения — пространство, где единство и противоборство существуют одновременно. В Библии братство редко бывает гармоничным: оно несет в себе конфликт, рождение различий, столкновение полюсов.
Первое, что всплывает, — это Каин и Авель. Согласно каббалистическим преданиям, каждый из них прекрасен в одном из миров и преступен в другом. Один приносит плод земли, другой — кровь жизни. Один связан с материей, другой — с духом. А между ними — бездна, из которой рождается человеческое осознание добра и зла. «И сказал Господь Каину: где брат твой, Авель? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему?»
[40]
[Книга Бытие 4:9.]
Этот вопрос — первый великий вопрос совести, обращенный к человеку. С него начинается история человеческой ответственности.
Любопытно, что первым убийцей в Писании оказывается не Каин, а Авель, приносящий в жертву Богу животное. Именно он впервые проливает кровь, тем самым открывая миру саму идею смерти. Бог благословляет его дар, тем самым подтверждая: смерть стала частью священного цикла. Но когда Каин, подражая брату, приносит в жертву уже не животное, а самого Авеля, он лишь доводит до конца начатый акт — повторяет священное действие в человеческом масштабе. Здесь мы сталкиваемся с архетипом миметизма (подражания), когда одно действие вызывает другое, отражаясь, как в зеркале. Каин становится зеркалом Авеля — и в этом зеркале впервые возникает человеческая Тень. Интересно, что имя Каин в переводе означает «приобретение», а Авель — «суета, ничтожество». Один стремится к утверждению себя в мире, другой — растворяется в божественном. Но кто из них прав? Тот, кто бессознательно запускает закон жертвы, или тот, кто осознанно повторяет его, выводя на поверхность темную суть божественного акта?
Другие библейские братья лишь продолжают этот мотив: Иаков и Исав — дух и тело; Моисей и Аарон — слово и действие; Христос и Антихрист — истина и ее отражение. Во всех этих парах один брат возвышается лишь по отношению к другому. Свет существует только благодаря тьме, а добро — благодаря возможности зла. В этом и состоит тайна «близнецовости»: противоположности не только борются, но и тайно тождественны. Они отражают вечный процесс самопознания сознания. Так архетип братьев раскрывает одну из центральных тайн Солнца — примирение противоположностей, соединение двух начал, рождающее новое понимание света.
Можно задаться вопросом: почему мы встречаем Солнце только в конце пути Старших арканов? Почему просветление приходит так поздно, после стольких падений, потерь и ночей души? Ответ скрыт в самой природе света. Он не появляется — он всегда был. Но, как сказано в одном из изречений, приписываемых Будде: «Все существа изначально рождаются просветленными, но требуется целая жизнь, чтобы это обнаружить».
XX. Суд. Истина в предпоследней инстанции
Никогда не спрашивай, по ком звонит колокол. Он звонит по тебе.
Джон Донн
Одиннадцатого февраля 1990 года ворота тюрьмы «Виктор-Верстер» медленно распахнулись, и из них вышел высокий седой мужчина в сером костюме. На улице его ждали толпы. Люди залезли на крыши, висели на деревьях, плакали, смеялись, звали его по имени. Нельсон Мандела шагал медленно, словно каждый его шаг измерял не расстояние, а годы — двадцать семь лет заключения, проведенных за решеткой, среди камней и морского ветра Роббенэйланда.