Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 42 из 130

В пантеоне древних греков Смерть не имела трона, не носила короны и не гарцевала в виде скелета на коне. Воплощающий ее Танатос — не бог-владыка, а сама персонификация акта умирания, дыхания, покидающего тело. Его происхождение указывает на первородную природу смерти: он сын Никты — Ночи, и Эреба — Мрака, рожденный в безмолвии до рассвета мира. Его брат — Гипнос, Сон, с которым они вместе охраняют границу между бытием и забвением, так как древние народы полагали сон «маленькой смертью». Античные источники подчеркивают: Танатос не страшен и не зол. У Еврипида он появляется как юноша с крыльями, приносящий вечный сон. Его прикосновение — не кара, а милосердие, завершение страдания. Это не смерть в христианском смысле конца, а возвращение к матери — Ночи, растворение в ее бездонной тьме.

Аид (Плутон) — иная ипостась смерти. Если Танатос — последний вздох, то Аид — земля, принимающая тело. Его имя означает «Невидимый» — тот, кто правит скрытым. Аид не убийца и не палач, он хранитель границы, властитель законов подземного мира. Он управляет не концом, а продолжением в иной форме. Царство Аида — не ад, а порядок невидимого. Здесь все распределено по мере: каждый получает то, что соответствует его делам. Через Персефону, супругу, он связан с циклами природы — смерть у него не финал, а оборот колеса, смена времен, уход и возвращение. Архетипически Аид — тень отца, воплощение принципа Сатурна, неумолимого закона, неизбежности, структуры. Он тот, кто хранит. Если Танатос — дыхание, уносящее душу, то Аид — глубина, принимающая ее и превращающая плоть в плодородие. В символическом смысле Танатос и Аид — два полюса одного аркана. Первый — процесс, второй — пространство. Один — движение, другой — покой. Вместе они создают алхимический цикл смерти и возрождения, в котором распад становится условием новой жизни.

Женские божества Севера

Образы богов смерти в Античности вряд ли можно счесть пугающими, чего не скажешь о суровых мифах Севера, например о скандинавской богине смерти Хель. Она дочь коварного Локи и великанши Ангрбоды, сестра волка Фенрира и змея Ёрмунганда. Когда боги узнали о рождении этой троицы, они ужаснулись: слишком явно их существование предвещало конец мира. Великий Один приказал разделить детей, чтобы рассеять зло. Но от судьбы не убежишь: каждый из них оказался воплощением одной и той же силы — смерти, распада и обновления. Хель была сброшена Одином в подземное царство — Хельхейм, под корни мирового древа, в тень Иггдрасиля. Там, в ледяных залах и мрачных долинах, она стала царицей умерших. Одна половина ее тела — живое, прекрасное лицо женщины, вторая половина — гниющее, мертвое, цвета тлена. Кстати, изображали ее иногда разделенной на две половины вертикально, а иногда горизонтально, через пояс. В Хель соединились два мира: жизнь и смерть, рождение и распад.

В славянской традиции за пределами жизни стояла Мара, или Марена, — древняя богиня смерти, зимы и забвения, чье имя родственно словам «мор», «мрак» и «умирать». Она воплощала границу между бытием и небытием, ту ледяную тишину, из которой рождается новое дыхание. Первоначально Мара не была зловещей — она олицетворяла не только смерть, но и вечный круговорот природы: увядание, необходимое для возрождения. Богиня жизни и смерти, она владела тайной перехода и, согласно древним сказаниям, могла как умертвить бессмертного, так и вернуть мертвого к жизни. Со временем, по мере вытеснения языческой традиции и утверждения христианства, образ Мары потемнел. Из повелительницы циклов она превратилась в демоническую тень — вестницу морока, кошмаров и чумы. Но из народной памяти так и не исчезла: ее имя шептали, когда умирали близкие, ее силы боялись и одновременно уважали.

Маре не строили храмов и не ставили капищ. Ее культ был скрытым, ночным, и поэтому известно о нем не так много. Образ богини делали из соломы или дерева, иногда из ткани, украшая красными лентами — символом крови и возрождения. Затем это изображение обкладывали камнями, топили в реке или сжигали — ритуал, напоминающий смерть и очищение. В поздней фольклорной традиции образ Мары раздваивается: с одной стороны — это страшная ведьма, дух морока, насылающий сон и смерть, а с другой — воплощение зимы, умирающей природы, чье исчезновение весной знаменует возвращение жизни. Сжигание чучела Мары в конце зимы (современная Масленица) стало символом этого вечного круга — умирания, необходимого для обновления.

В отличие от привычного нам ужаса перед смертью, культура Мезоамерики демонстрирует совершенно иной модус восприятия этого факта. До прихода европейцев в Мезоамерике (особенно у ацтеков, майя и ольмеков) смерть не была чем-то чуждым и ужасным: она воспринималась как часть круговорота жизни, природное измерение, над которым имели власть боги и богини подземного мира. У ацтеков, например, это была Миктекачуатль (повелительница мертвых), которая вместе со своим мужем Миктлантекутли правила подземным миром (Миктлан). Ацтеки изображали Миктекачуатль с лицом-черепом, юбкой из змей и обвисшей грудью. Когда она принимала более человеческий облик, то становилась красивой женщиной, одетой в традиционную одежду ацтекского божества, но на ее лице был сделан ритуальный рисунок в виде черепа.

Когда испанцы пришли в Мексику и покрестили местное население, разрушив его храмы, они все равно не смогли искоренить веру в смерть как священную силу. Родная символика богини смерти и ее внешний облик смешались с европейскими представлениями о смерти, ангелах, покаянии и Мадонной. Так возник синкретизм — смешение дохристианских и христианских образов, ритуалов и представлений, воплотившийся в поклонении Санта Муэрте, то есть Святой Смерти, которая до сих пор чрезвычайно популярна в Латинской Америке, хотя официально этот культ не признан католической Церковью. Он особенно распространен в маргинальных кругах — среди тех, кто ощущает ежедневную близость смерти. Санта Муэрте — защитница, посредница, та, кто поможет безопасно пройти через опасность, именно поэтому ее ласково называют Белой девочкой или Сантиссимой. Этот образ вдохновил художника Фабио Листране на создание одной из самых оригинальных современных колод — «Таро Святой Смерти», связанного с ее почитанием. Скелеты — главные герои этой колоды, однако в них нет суеверного ужаса европейцев перед смертью, а лишь смиренное принятие неизбежного круговорота рождения и смерти. Недаром Санта Муэрте в этой колоде изображена беременным скелетом.

Смерть — это не последний шаг на пути героя по архетипам Таро. Недаром Иосиф Бродский писал: