Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 41 из 130

Именно после Великой чумы рождается новый пласт иконографии — danse macabre, «пляска смерти». Скелеты тянут за руки королей и монахов, трубят, бренчат на лютнях, кружатся с живыми в общем ритме бренности. Этот мотив станет одной из самых устойчивых аллегорий европейского искусства — напоминанием, что перед Смертью равны и власть, и богатство, и святость. Во многих старинных колодах, например в «Марсельском Таро», страх перед этим архетипом был столь велик, что его название вообще не писали. Позднее оно все же появилось, но не на обычном месте, а в углу карты, словно произносилось шепотом.

Хотя в Таро этот сюжет воплотился не повсеместно, в более поздних колодах, например в «Таро Тота» Алистера Кроули, скелет превращается в вихрь — дервиша, закрученного в безумном танце. У Кроули Смерть изображена не как застывшая фигура конца, но как активный, живой процесс преображения. Это динамическая сцена трансформации, где низменное — то, что расположено в нижней части карты, — постепенно преобразуется в высшее, устремленное к вершине. Кроули аллегорически показывает алхимическую стадию nigredo — гниение, распад и обновление материи, вводя в композицию символы глубоких метаморфоз: скорпиона, рыбу и змею. Эти существа в мифах и алхимии всегда связаны с тайной превращения — смертью старой формы и рождением новой. Верхняя часть карты увенчана орлом — знаком духа, восходящего после распада. Здесь же виден поток душ, устремляющихся вверх, словно струя жизни, освобождающейся от телесных оков. В этом движении — вся суть аркана: смерть — не конец, а переход, восхождение через распад.

Интересно, что «Таро Тота» сохраняет связь с ренессансной традицией danse macabre, но переосмысливает ее. Череп мрачного жнеца украшен головным убором Осириса — древнеегипетского умирающего и воскресающего бога. Этот символ объединяет западную и восточную традиции, указывая на универсальный архетип смерти как перехода и возрождения.

Следует обратить внимание, что не только у Кроули, но и во множестве древних и современных колод в аркане Смерти часто появляется птица. Это не случайно. В архаических культурах птицы считались предвестниками смерти и душами, покидающими тело. Они кружили над полем битвы, ожидая падших, и именно поэтому закрепились в сознании как знаки конца и мрака. Вспомним знаменитое стихотворение Эдгара Аллана По «Ворон», где птица становится голосом неотвратимости и тьмы. Даже в современной мифологии сохраняется этот мотив: у Говарда Филлипса Лавкрафта пение козодоев возвещает чью-то скорую кончину. Птицы — проводники между мирами, их крик и полет обозначают границу между жизнью и смертью. Так, в универсальном «Таро Сальвадора Дали» в аркане Смерти мы видим ласточку — тревожный символ, ассоциирующийся в европейской культуре с переменами, опасностью и хрупкостью существования.

Избушка на курьих ножках

Признавая сокровенную связь между смертью и духовным преображением, древние обряды посвящения нередко требовали, чтобы человек лицом к лицу встретился со смертью — символически или буквально. Инициируемого могли оставить одного в беспомощном состоянии, как Повешенного, в темном лесу, или заставить, как сэра Ланселота, провести ночь в собственной могиле.

В рыцарском посвящении Ланселота последним испытанием стала встреча с таинственным Черным рыцарем — безымянным воином с примитивным топором, который потребовал, чтобы юноша положил шею на плаху. Лишь тот, кто осмеливался не подчиниться этому приговору, видел, как противник поднимает забрало, открывая лицо Спасителя, сияющее светом. Так смерть оборачивалась откровением.

Во всех древних культурах — от античного мира до славянских племен — смерть как форма инициации была неотъемлемой частью взросления и затрагивала не современный «кризис среднего возраста», до которого большинство просто не успевало дожить, а более ранние и важные для древности этапы. В возрасте от одиннадцати до пятнадцати лет юноши и девушки проходили через тройное испытание: познание священного, прикосновение к сексуальности и принятие смерти — трех спутников зрелости. Часто их отправляли для этого в темный лес или другое опасное и запретное место. В славянской традиции отголоски этих инициирующих обрядов сохранились в форме волшебных сказок, в которых герой в темном лесу встречает Бабу-ягу, персонажа как сакрального, так и пугающего. Под этим образом могла подразумеваться и реальная фигура мудрой и ведающей женщины, проводившей инициирующие обряды для молодежи.

Баба-яга — воплощение смерти, но не абсолютной. Она та, кто использует смерть как инструмент трансформации, символически сжигая старое, детское «я» в утробе печи. «Баба-яга — это хранительница границы между миром живых и миром мертвых. Она — существо потустороннего мира, через которое герой должен пройти испытание смерти, чтобы возродиться»

[24]

[Пропп В. Исторические корни волшебной сказки. М.: Иллюминатор, 2023.]

, — писал выдающийся фольклорист и специалист по русским сказкам Владимир Яковлевич Пропп. Костяная нога, избушка на курьих ножках, находящаяся не в месте поселения людей, а в лесу, — это недвусмысленные маркеры, указывающие на ее принадлежность к миру мертвых.

В дохристианской традиции славяне хоронили мертвых на деревьях, в колодах или на столбах, чтобы душа могла подняться к небу и не задержалась в мире живых. Тело клали в деревянный короб или «домик», который устанавливали на высокий шест, то есть «курьи ножки», чтобы звери не добрались до останков, а птицы могли сопровождать душу в верхний мир. Археологи находили подобные «воздушные могилы» по всей Евразии — от Карелии и Пермского края до Поволжья и Сибири. «Избушка на курьих ножках — это дом мертвого, который обращен дверью в иной мир. Герой, входящий в нее, проходит испытание смерти, чтобы возродиться заново»

[25]

[Пропп В. Исторические корни волшебной сказки. М.: Иллюминатор, 2023.]

.

Разумеется, речь не идет о том, что в классических колодах Таро вы встретитесь с образом Бабы-яги, хотя существует немало современных колод, отрисованных по мотивам славянской мифологии. Моя цель — показать на примере разных культур, какие архетипические и мифологические образы ярко иллюстрируют аркан, ведь глубинная суть многих практик и мифологических персонажей по всему миру апеллирует к одним и тем же образам и стадиям человеческого опыта.

Античные лики смерти