Страница 40 из 130
Не случайно этой карте приписано самое зловещее для европейского сознания число — 13. Оно давно стало синонимом неудачи, проклятия, нарушения гармонии. Если следовать логике синхронии, можно сказать, что этот архетипический страх способен порождать реальные события. Достаточно вспомнить неудачу космического корабля «Аполлон-13» — это был единственный сбой во всей программе пилотируемых полетов «Аполлонов». Смерть как архетип всегда вмешивается там, где человечество слишком близко подбирается к границам возможного.
Примечательно, что почти все арканы Таро на протяжении своей истории меняли нумерацию, переходили с места на место, но тринадцатый аркан оставался непоколебим. Он неподвластен перестановкам — словно сам закон разрушения и обновления удерживает место в центре круга. Число 13 — это число вне времени, междучасие, миг между полуночью и рассветом, между умирающим днем и еще не родившимся завтра. Это рубеж, разрыв в двенадцатеричной системе — той самой, на которой зиждется наш календарь, зодиак, упорядоченность мира. Тринадцать нарушает порядок, переводя реальность в новую, непредсказуемую модальность.
Недаром даже в зодиакальном круге на самом деле присутствует тринадцатый знак — Змееносец, издревле скрытый и замалчиваемый. Он связан с созвездием и мифом об Асклепии, легендарном целителе Эллады, сумевшем оживить мертвых. Аполлон, бог света и прозрения, доверил своего сына — младенца Асклепия — мудрому кентавру Хирону, хранителю древнего знания о травах, звездах и тайнах исцеления. Под его опекой мальчик постиг искусство врачевания не как ремесло, а как священное служение жизни. Со временем дар Асклепия превзошел земные пределы: он научился исцелять любые недуги и, наконец, воскрешать мертвых — вмешиваясь в то, что принадлежало только богам. Его чудеса нарушили хрупкий баланс миров. Аид, властелин подземного царства, возмутился: оживленные души покидали его владения и закон смерти был поставлен под сомнение. По его просьбе Зевс метнул в Асклепия молнию — но не из ярости, а во имя восстановления космического порядка.
Число 13 становится не проклятием, а порогом. Оно знаменует не конец, а переход — тайный поворот спирали, через который мир вступает в новую фазу бытия. На Тайной вечере, описанной в Евангелии, Христос был тринадцатым среди двенадцати апостолов. Именно там ему открылось, что он будет предан и принесен в жертву. С тех пор в христианской культуре живет стойкий страх: если тринадцать человек сядут за один стол, один непременно умрет. Иногда вместо Христа тринадцатым называют Иуду — как если бы на месте Бога всегда должна была сидеть его Тень. Существуют и неканонические легенды о том, что Сатана был тринадцатым ангелом Господним, низвергнутым из небесного хора. В «Откровении Иоанна» число 13 вновь отмечено печатью зла: именно в тринадцатой главе появляется зверь — существо, воплощающее разрушение и гибель.
Однако, как мы увидим впоследствии, Смерть не самый мрачный аркан Таро. И все же она остается собой — даже если в тринадцатом аркане речь идет не о биологическом конце, а о глубокой внутренней трансформации. Ведь вопрос заключается не только в том, умирает ли тело, а в том, способен ли внутренний мир изменяться, претерпевая собственные смерти и возрождения.
Так и в аркане Смерть есть не только ужас неминуемого конца, но и великий закон обновления. Герой, созревший в подвешенном состоянии, теперь чувствует себя разорванным, разбросанным, как зерно, выпавшее из колоса. В «Марсельском Таро» под ногами Смерти лежат отрубленные головы, руки, ноги и кости — останки прежнего мира, обреченного раствориться в земле, чтобы стать почвой для нового.
Прекрасно передает суть аркана Смерти древняя притча «Свидание в Самарре». Слуга, встретив на базаре старуху Смерть в черном, думает, что она грозит ему, и в ужасе, не раздумывая, скачет прочь, в Самарру. Тем же днем его хозяин сталкивается со Смертью и спрашивает:
— Почему ты утром пригрозила моему слуге?
Смерть спокойно отвечает:
— Это не была угроза. Я лишь вздрогнула от удивления, потому что не ожидала увидеть его в Багдаде. У меня назначено с ним свидание сегодня ночью в Самарре.
Это история о неотвратимости и принятии. Смерть здесь не враг, не мстительница, а служительница великого порядка, выполняющая свою задачу в назначенный срок. Карл Юнг писал, что осознание конечности, согласие на собственное исчезновение — это форма победы над временем. Приняв смерть, мы выходим за пределы линейного течения жизни — туда, где все завершенное становится вечным.
Зеленый конь и танец скелетов
В ранних колодах Таро на тринадцатом аркане мы встречаем либо скелета с оружием (это может быть меч, лук, серп или даже лопата), либо всадника-скелета. Изображение Смерти на лошади отсылает нас к тексту Иоанна Патмосского: «И когда Он снял четвертую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя “смерть”; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными»
[23]
[Откровения Иоанна Богослова (Апокалипсис), 6:7–8.]
. Кстати, оригинальное определение цвета коня в тексте можно перевести не только как «бледный», но и как «изжелта-зеленый» или «бледно-зеленый», поэтому не удивляйтесь, если встретите старинное изображение смерти на зеленоватой лошади.
Смерть в «Таро Райдера — Уэйта — Смит».
Wikimedia Commons
В XV веке, в эпоху Возрождения, когда Европа переживала и расцвет, и ужасающую чумную эпидемию Черной смерти, ее образ вызывает повышенное внимание. Смерть перестала быть только косцом или могильщиком с лопатой — ее атрибуты обновились. На фресках и миниатюрах XV века Смерть играет в шахматы, ведет диалог, вступает в игру. В ее руках появляются символы времени — песочные часы, плащ, коса. Так происходит смычка между Кроносом и Танатосом, временем и смертью, движением и пределом, а конь из «бледного» становится черным.