Страница 38 из 130
Для западного человека нет ничего мучительнее вынужденного бездействия. Мы привыкли считать, что смысл заключен в горизонтальном движении, в поступках, в достижении. Мы устремлены к небу, к вертикали духа, но, как верно заметил поэт Поль Валери, потеряли измерение глубины. Вот почему первая реакция на эту карту — желание перевернуть ее, поставить фигуру на ноги, возвратить привычный порядок.
Исторически подобное повешение вниз головой было знаком позора. Недаром в итальянских колодах Средневековья карта называлась Il Traditore — «Предатель». Иногда изображение дополнялось мешками денег в руках — прямой аллюзией на Иуду и его тридцать сребреников. В старину так подвешивали изменников или рыцарей, нарушивших клятву. Позднее тела диктатора Бенито Муссолини и его любовницы были вывешены кверху ногами на всеобщее обозрение. И хотя это тоже может оказаться легендой, родом уже из ХХ века, для нас не так важно, случилось это на самом деле или нет. Показательно, что даже в относительно современной Италии подобная участь, по мнению молвы, должна постигнуть предателей родины. Повешение вверх ногами — не смертельный приговор, а акт публичного осуждения и позора, символ перевернутого мира, где прежние ценности утратили смысл.
И все же слово «повешенный» когда-то означало не только наказание, но и инициацию. В древности подобные испытания — лишение движения, одиночество, полная зависимость от судьбы — были частью ритуалов перехода. Человек должен был умереть для старого «я», чтобы родиться заново. В этом смысле Повешенный — не наказанный, а посвященный. Мы можем вспомнить апостола Петра, распятого вниз головой в знак смирения, или Осириса, заключенного в дереве. Подобно им, герой двенадцатого аркана подвешен между двумя полюсами бытия — жизнью и смертью, деянием и бездействием, прошлым и будущим.
Вниз головой на мировом древе
Дерево, к которому привязан Повешенный, — это Древо Жизни и одновременно древо испытания. В «Марсельском Таро» явно видны обрубки на стволах по бокам фигуры, намекающие на то, что, хотя старое уже отрублено, новые побеги не заставят себя ждать. У Артура Уэйта дерево, к которому привязана нога героя, красноречиво зеленеет молодыми побегами. Психологически Повешенный — это момент, когда нас останавливает сама жизнь. Когда привычные механизмы больше не работают и остается лишь довериться невидимому процессу. Это архетип подлинной жертвы — добровольной отдачи старого ради рождения нового.
С мотивом жертвенного дерева мы уже встречались в мифах. Например, верховный бог скандинавского пантеона Один повесился на ветвях мирового древа Иггдрасиля, стоящего в центре миров. Корнями древо достигает царства мертвых, а ветвями касается неба, таким образом соединяя все девять миров Вселенной. Древо это не имеет начала и конца, оно пронизывает все сущее — от дыхания богов до шепота подземных вод. Один пронзил себя копьем Гунгниром — символом своей воли — и повис вниз головой между мирами, между вдохом и выдохом. Девять ночей и девять дней он оставался там без хлеба и питья, без живого прикосновения. Ни люди, ни боги не могли помочь ему. Он висел на грани, где дух распадается, чтобы родиться вновь. На девятую ночь из глубин бездны, из тьмы под корнями Иггдрасиля ему явились руны — древние знаки, скрытые в тканях мироздания. Они вспыхнули как откровение: линии силы, язык самой судьбы.
Как фигурки с ослиными ушами на Колесе Фортуны, Повешенный тоже игрушка в руках судьбы, но уже по милости богов. Многие старые боги, к слову, тоже падали с древа — и не раз. Жертва — это не наказание, а посвящение, ведь, как напоминает Карл Юнг, слово sacrificium означает «делать священным». Герой, подобно Одину, должен пройти это испытание с достоинством — не как страдалец, а как тот, кто согласился быть перевернутым ради прозрения.
Дети во всех культурах, похоже, инстинктивно чувствуют эту истину. Они смеются, когда их держат вниз головой, им нравится кружиться, теряя ориентацию и контроль. Они не беспокоятся о монетках и прочих сокровищах, которые высыпаются из карманов на землю, ведь игра стоит того. На некоторых старинных картах из карманов Повешенного действительно сыплются монеты — эмблема мирских ценностей, которые больше не имеют над ним власти. Все перевернуто, но именно в этом перевороте он становится свободным.
Испытание Прометеем
Когда боги еще говорили на языке молний и ветра, Прометей осмелился сделать невозможное — подарить людям огонь. Не просто тепло или средство для приготовления пищи, а саму искру сознания. Огонь у него — не пламя, а знание, память, творческая сила, вырванная из сферы божественного.
Прометей — сын титана, а значит, он из старшего, забытого рода и знает тайны мира от своей матери Фемиды, богини правды и правосудия, ведает то, чего боится сам Зевс: что владыка Олимпа однажды падет, как падали до него отцы, в наказание за грех отцеубийства. В своем поступке Прометей близок к Гермесу — богу-обманщику, посреднику между мирами. Только Гермес крадет ради игры, а Прометей — ради пробуждения.
За этот дар Зевс приковывает его к скале, где орел ежедневно терзает его печень — символ жизни и воли. Но Прометей не просит пощады, не пытается избежать судьбы — он принимает ее как закон собственной истины. Это миф о взрослении сознания, боли познания, цене свободы и осознанной жертвенности. Каждый, кто решается думать самостоятельно, проходит через цепи Прометея.
Вода незавершенной связи
Интересное развитие архетип Повешенного получил в «Таро Тота» Алистера Кроули. Он связывает его со стихией воды, недаром этому аркану соответствует буква иврита «мем», которая и означает воду. Безликая и бесполая фигура Повешенного зависает в пространстве воды на анкхе — древнем символе вечного возвращения, жизни и смерти.