Страница 31 из 130
Карта Отшельника изначально тесно связывалась с темой времени. В первых итальянских и французских колодах она нередко называлась «Время» и отсылала к образу Кроноса или Сатурна, хтонических владык Античности, которые пожирали собственных детей, но вместе с тем воплощали мудрость и неумолимый ход времени. Недаром их изображали с косой и песочными часами — символами смерти и конечности.
Отшельник — это точка отмирания старого, осознание собственной смертности, причем с ясным пониманием, что лишь через умирание рождается новое. То, что началось в аркане Иерофанта как путь обучения и догм, здесь завершается. Отшельник отбрасывает гордыню и эго, не стремится объять бездну, открывающуюся перед ним. Его задача скромнее — и в то же время выше: освещать путь ровно настолько, насколько хватает света его фонаря. Тьма больше не страшит его, как и сама смерть. Потому что смерть в его понимании — не конец, а часть единого цикла, в котором он сам теперь участвует.
Кронос (в римском варианте — Сатурн) — это не только старший из титанов, но и сама тень времени, которое косой неумолимо срезает каждое мгновение. В греческом мифе за жестоким актом пожирания собственных детей стоит архетипическая истина: время пожирает все, что рождается.
Сын Урана и Геи, Кронос восстал против своего отца, вооружившись серпом из адаманта. В этом поступке мы видим не только бунт сына против тирана, но и первый раскол космоса — разрыв между поколениями, символический удар, порождающий историю. Однако, свергнув Урана, Кронос сам стал тем, кого боятся: мрачно предчувствуя, что собственные дети однажды свергнут его, он проглатывал их одного за другим.
И все же Рея, жена Кроноса, сумела обмануть его: вместо младенца Зевса подложила камень. И этот камень, проглоченный вместо ребенка, вырос в мифологии до особого символа — памяти о том, что время можно перехитрить и внутри его чрева прячется потенциал обновления. Цикл судьбы повторился.
В образе Кроноса соединяются два аспекта: он — жестокий отец, покровитель смерти и конца, но вместе с тем — сам ход времени, в чьем сердце зреет новый порядок. Когда Зевс вырастает и свергает его, это уже не только поражение, но и исполнение великого цикла: время уступает место вечности, старое — новому.
Путь во тьме
В «Таро Тота» Алистера Кроули аркан Отшельника вновь тесно сопрягается с темой смерти, но на этот раз перед нами не Кронос, а иной персонаж. Фигура Отшельника изображена с головой ибиса — это явный признак египетского Тота, бога мудрости и письменности, которого в поздней Античности отождествляли с Гермесом-Меркурием, вестником богов и проводником душ. За ним крадется трехглавый Цербер, страж пределов подземного мира. Именно Гермес, согласно мифу, сумел однажды умиротворить этого пса сладкими лепешками, чтобы войти в Аид и вывести оттуда Персефону. Эта деталь возвращает нас к Элевсинским мистериям.
Элевсинские мистерии — один из важнейших религиозных обрядов Античности, сохранявшийся в течение почти двух тысячелетий (с VII в. до н. э. до IV в. н. э.), был посвящен Деметре и Персефоне. Тайна мистерий тщательно охранялась: разглашение деталей каралось смертью. Однако античные авторы (Цицерон, Плутарх, Аристотель и другие) оставили косвенные свидетельства, на основании которых современные исследователи реконструируют их содержание.
Главная идея мистерий заключалась в обретении посвященным нового отношения к жизни и смерти. В основе ритуалов лежал миф о похищении Персефоны Аидом и ее возвращении на землю по воле Деметры. Этот миф символизировал вечный цикл природы: смерть и возрождение, исчезновение семени в земле и его прорастание.
По мнению ученых, основную функцию мистерий можно назвать психорелигиозной: они дарили адептам «надежду на счастье после смерти» (Цицерон) и ощущение сопричастности божественному порядку природы. В отличие от догматических религий, речь шла не о вере в готовые истины, а о трансформирующем опыте, доступном только через посвящение. Таким образом, суть Элевсинских мистерий состояла в переживании архетипического цикла «смерть — возрождение», открывающем человеку иной взгляд на собственную конечность и смысл жизни. Отсылки к ним можно найти во многих Старших арканах Таро, в том числе в Отшельнике. В архетипическом путешествии по Старшим арканам именно Отшельник становится тем, кто раскрывает герою — Шуту или Магу — его истинное имя. Имя, которое не дают при рождении, а находят в глубине собственной души. Имя как суть и память о себе настоящем. В этот момент герой перестает быть маской и становится собой.
Пустынник
Как отмечает Салли Никольс, Эдвард Эдингер в своей работе «Эго и архетип» обращается к значению слова «уединенный», которое встречается в некоторых гностических Евангелиях. Он пишет, что его греческий корень можно понимать двояко: как «одинокий» и как «объединенный». Но когда человек осознает собственное внутреннее разделение, его наполняет тьма. Любое подлинное стремление к целостности неизбежно требует жертвы, в связи с чем вспоминается расплата Прометея в виде одиночества, вины и страдания. Карл Юнг в «Отношениях между эго и бессознательным» развивает эту мысль, показывая, что путь к внутреннему единству всегда сопряжен с разрывами, кризисами и необходимостью вынести внутренний суд над собой.
Кроме того, Отшельник связан с архетипом пустыни, недаром в «Марсельском Таро» этот аркан называется L’eremita, что также переводится как «Пустынник». В этом контексте уместно вспомнить и одинокие сорокодневные скитания Иисуса Христа в пустыне, когда дьявол искушал его и Спасителю пришлось взглянуть в глаза собственной тьме, которая есть даже в праведном Сыне Божьем.