Страница 30 из 130
Маат, дочь бога Ра, играла центральную роль в загробном мире, председательствуя на Суде Осириса. Сердце усопшего (в котором, согласно верованиям, содержалась душа и ее деяния) взвешивалось против ее атрибута — страусиного пера Маат, символизирующего абсолютную истину. Если сердце было легче пера, душа достигала загробного блаженства. Идея пера Маат означает, что подлинная истина и чистые намерения невесомы. Лишь ложь, эгоизм и несправедливость утяжеляют сердце. Именно со времен Древнего Египта весы стали неизменным атрибутом справедливости, законности и чистоты помыслов.
Греко-римская триада
В античной традиции архетип Правосудия развивался, разделившись на несколько божественных фигур, отражающих разные уровни закона:
—
Фемида:
естественное право. Титанида Фемида, предшествовавшая олимпийским богам, олицетворяла божественный порядок и неумолимый закон, который существовал до человеческой морали и этических конфликтов. Ее суждение основывалось на универсальном, природном порядке. Именно этот образ с завязанными глазами мы привыкли видеть на всех эмблемах и учреждениях, так или иначе связанных с юстицией и законом.
—
Дике и Астрея:
моральный закон. Дочь Фемиды и Зевса, Дике, в отличие от своей матери, олицетворявшей космический порядок, воплощала порядок социальный, закон человеческий, который люди обязаны были соблюдать, чтобы мир не скатился в хаос.
По преданию, во времена золотого века Дике свободно жила среди смертных, ходила по земле и следила за тем, чтобы люди не нарушали равновесия. Но по мере того как века сменяли друг друга — золотой, серебряный, медный, железный, — нравы людей становились все грубее и несправедливее. В железный век, век лжи, кровопролития и беззакония, когда человек перестал почитать богов и слушать голос совести, Дике покинула землю и вознеслась на небо. Там она превратилась в созвездие Девы, удерживающей в руке весы, став небесным напоминанием о справедливости, которая утрачена, но всегда ищется человеком.
Астрея, как эпитет Дике, была последней богиней, покинувшей землю в век зла, символизируя утраченную, но вечно искомую справедливость. Ее уход знаменовал перелом: справедливость не исчезла навсегда, но стала чем-то трансцендентным, вечным идеалом, к которому стремится человечество, но которое не может полностью воплотиться в мире людей. В мифе о Дике отразились тоска древних по утраченному гармоничному порядку и вера в то, что справедливость существует, пусть и на другом, более высоком уровне. В «Трудах и днях» Гесиод писал о ней: «Дике, дочь Зевса, плачет над неправдой людей и восходит к отцу своему, чтобы поведать о злых делах смертных».
—
Юстиция:
светский закон. Римский аналог Фемиды, Юстиция, была более тесно связана с гражданскими и имперскими правовыми системами. Она представляла собой добродетель, которую должен был поддерживать император для обеспечения порядка в государстве.
Аркан Правосудия объединяет эти уровни: он требует внутреннего равновесия (Маат), следует универсальным природным законам (Фемида) и проявляется в структурированном юридическом действии (Юстиция). Подлинный закон должен быть божественным в своей основе, но при этом действенным и земным в применении.
Аллегория правосудия — Фемида. Картина, Марчелло Баччарелли. Конец XVIII — начало XIX вв.
National Museum in Warsaw
Скрытые смыслы числа восемь
Цифра восемь — это одновременно начало нового и повторение старого, однако уже на ином уровне. Это восьмиконечная звезда Давида и звезда Иштар, вершина, на которой человеческое сознание максимально приближается к божественному кругу. Если семь — это завершенность и совершенство (семь чакр, семь нот, семь цветов, семь дней недели), то восемь — уже выход за пределы завершенного цикла.
Восьмерка — это баланс и равновесие, воплощенные в весах Справедливости. Недаром в астрологии число восемь соотносится со знаком Весов, а его символика восходит еще к Древнему Египту. Арабская цифра 8 сама по себе напоминает две весовые чаши, вытянутые по вертикали, — небесную и земную оси, соединенные в одном движении. Именно они указывают на необходимость достичь гармонии между высшим и низшим, идеалом и реальностью.
Но восьмерка несет в себе и другой смысл. Если ее перевернуть, она превращается в знак бесконечности, лемнискату, с которой мы встречались еще в Маге. Это не только равновесие, но и вечный круговорот: движение цикла, в котором одно всегда переходит в другое, рождение сменяет смерть, а падение становится условием нового восхождения. Здесь равновесие перестает быть неподвижным и превращается в живое дыхание космоса.
Символизм весов и меча, гармонизированных через магический принцип «как вверху, так и внизу», требует от индивида не пассивного подчинения судьбе, а активного, дисциплинированного действия. Правосудие — это не слепой рок, а неизбежный акт космической бухгалтерии. Карта призывает героя к окончательному акту зрелости — осознанию, что он сам несет ответственность за последствия своих действий (карма), и использованию ментальной ясности (масть Мечей воплощает в Таро стихию воздуха) для достижения внутреннего и внешнего равновесия.
IX. Отшельник. В поисках утраченного времени
Важна не уединенность места, а независимость духа.
Ральф Уолдо Эмерсон
Говорят, древнегреческий философ-циник Диоген жил в большом глиняном сосуде, презирал мирскую суету и любил эпатировать публику. А еще он имел обыкновение выходить в разгар солнечного полдня на людные улицы Афин с зажженным фонарем и на недоуменные вопросы горожан кратко отвечать: «Ищу человека».
Диоген, зажигающий лампу в поисках честного человека. Картина, Жан-Леон Жером, 1860 г.
The Walters Art Museum
Так Диоген недвусмысленно намекал соотечественникам, что этого высокого звания никто из них не достоин. И действительно, традиционное изображение Отшельника с фонарем в руках является прямой иллюстрацией к истории Диогена. Отшельник тоже ищет человека, но уже не в других, а в себе. Это также архетип Мудрого Старца, который в самый темный час светит лучиком надежды и указывает герою путь во тьме. Волшебник Гэндальф в развевающемся плаще и со светящимся волшебным посохом из трилогии Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец», пожалуй, наиболее полно воплощает этот образ в массовой культуре.
Время, пожирающее своих детей