Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 28 из 130

В «Таро Райдера — Уэйта — Смит» Колесница становится еще более загадочной. Лошадей заменяют сфинксы — белый и черный, два полюса, силы, тянущие ее в разные стороны. Но суть остается прежней: эго не знает гибкости, не умеет удерживать целостность мира. Это Геракл, совершающий подвиги, герой, чья дорога — испытание и поиск. Странствия колесничего часто завершаются там же, где начались, ведь не он выбирает путь, а дорога выбирает странника. Колесничий — это номад, паломник духа, ищущий себя в пыли дорог. Недаром в «Таро Тота» он держит в руках чашу Грааля — символ вечного поиска истины. Тем не менее сфинксы добавляют аркану большую, уже платоновскую, глубину и недвусмысленно отсылают нас к знаменитому античному мифу об Эдипе.

Эдип — герой, наказанный судьбой еще до своего рождения. Оракул возвестил: он убьет своего отца и женится на матери. В страхе родители бросили младенца умирать в горах, но человеческая воля бессильна перед роком. Спасенный пастухами, он вырос, не зная своей крови. Желая избежать пророчества, Эдип покинул дом и на распутье дорог встретил незнакомца. В гневе и гордыне он убил его — не ведая, что это его отец, царь Лай. Так сбылась первая часть пророчества.

Тем не менее судьба приготовила Эдипу и славу: на подступах к Фивам его встретило страшное чудовище Сфинкс, задающее путникам загадку: «Кто утром ходит на четырех ногах, днем — на двух, а вечером — на трех?» Никто не мог ответить, и Фивы накрыл страх. Эдип нашел ответ: «Это человек. Ребенком он ползает на четвереньках, взрослым ходит на двух ногах, а в старости опирается на посох». Сфинкс бросился в бездну, а Эдип вошел в город как спаситель.

Фивы отблагодарили его царской короной и рукой царицы Иокасты. Эдип не знал, что женится на собственной матери. Так пророчество исполнилось до конца. Когда же правда вскрылась, Иокаста покончила с собой, а Эдип, ослепив себя, отправился в изгнание.

Однако на Фивах трагедия не закончилась: проклятие рода продолжилось в судьбах детей Эдипа. Антигона, Исмена, Этеокл и Полиник повторили трагедию отца, втягивая город в новые войны и разрушения. Судьба рода Эдипа стала символом того, что не только человек, но и целое царство может оказаться пленником неотвратимого рока.

Эзотерики, исследователи Таро и даже Зигмунд Фрейд раз за разом переосмысливали глубину этого древнего мифа. В частности, Элифас Леви так описал архетипическую глубину трагедии Эдипа: «Преступление фиванского царя не в том, что он разгадал Сфинкса, а в том, что он уничтожил бич Фив, не будучи достаточно чистым, чтобы завершить искупление во имя своего народа. В скором времени чума мстит за смерть Сфинкса, и царь Фив, вынужденный отречься от престола, приносит себя в жертву страшным теням чудовища, которое теперь более живо и пожирает более чем когда бы то ни было, так как из области формы оно перешло в область идеи. Эдип увидел, что такое человек, и он выкалывает себе глаза, чтобы не видеть, что такое Бог. Он разгласил половину великой магической тайны и для спасения своего народа должен унести с собой в изгнание и могилу другую половину страшного секрета»

[19]

[Леви Э. Учение и ритуал высшей магии. Универсальный ключ к эзотерической философии. Т. 1. Киев: София, 2014.]

.

Мифологический образ Эдипа напоминает нам, что победа ума без глубинного знания, без умения видеть высший, а не только поверхностный смысл неминуемо заведет колесницу нашей жизни не туда. И за все эти решения отвечать придется уже в следующем аркане Правосудия.

Вопросы, которые задает Сфинкс, касаются самой природы бытия, и именно на них герой так и не находит ответа. Его завоевание наивно, обращено вовне, а не внутрь; свобода, добытая Колесницей, надолго оставляет разум в оковах. Артур Уэйт замечает, что если бы возничий приблизился к колоннам храма, где восседает Верховная Жрица, то не смог бы ни развернуть свиток Торы, ни ответить на ее вопросы.

Великолепная семерка

Число семь, связанное с Колесницей, открывает врата судьбы и перемены, вычерчивает линию трансформации. На кости две противоположные грани всегда дают в сумме семь как напоминание, что целое рождается из противоположностей. В Бытии семь актов творения, в алхимии — семь стадий Великого Делания, управляемых семью металлами и планетами. Восточная мысль хранит семь чакр, семь ступеней гармонии. Неудивительно, что Колесница нередко знаменует начало новой эры.

Ее движение переносит нас во второй горизонтальный ряд — «Царство равновесия». Здесь каждая третья карта в последовательности Таро отмечает преобразование и потому называется начальной, ведь в ней сокрыт ключ к новому росту. Император, Колесо Фортуны, Смерть, Башня, Солнце — все они запускают виток судьбы. Само их имя говорит о переломе: Император — переход от детства к власти отцовского закона, Колесница — новая инициация, когда герой уже взрослый и отправляется искать свое место в мире.

Семь — союз четырех земных и трех божественных, соединение материального и небесного. Недаром над колесничим раскинуто звездное покрывало, которое напоминает, что путь, каким бы земным он ни казался, всегда идет под сводами вечного.

VIII. Правосудие. И где его искать

Правосудие должно быть не правом сильного, а силой правды.

Франц Кафка

Руан, 1431 год. Молодая женщина, неграмотная крестьянка, поведавшая о голосах с небес и дерзнувшая вести армию Франции, предстала перед трибуналом суровых церковных мужей. Их весы изначально были перекошены: обвинение писалось до допроса, приговор выносился до ответов. Процесс шел пять месяцев, но под видом поиска истины скрывались политика, страх и желание сломить дух народа. Проще было объявить эту удивительную женщину ведьмой, чем признать, что она смогла совершить то, что было не под силу всем этим мужчинам.

И все же в центре этого процесса стояла сама Жанна, уверенная в своей правде: в том, что Господь приказал именно ей спасти свою страну. Она держала свой невидимый меч, меч внутренней правды, который не поддался ни огню, ни клейму ереси.

Тем несправедливее был приговор. Жанна не была ведьмой и не посягала на власть законного монарха. Напротив, она совершила невозможное, вновь посадив его на французский престол. Ее казнь стала актом земного «правосудия», но не коснулась той сферы, где весы уравновешивает вечность. Там приговор был иной: ее пламя не уничтожило, а лишь озарило истину, на века сделав из этой женщины символ внутренней силы и самоотверженности.