Страница 12 из 130
Некоторые древние рисунки изображают орфическое яйцо опоясанным змеей, кусающей себя за хвост, — уроборосом. Тут идея замыкается, поскольку круг жизни, смерти и рождения уже закручен внутри яйца. Это не просто начало, а вечное начало, которое никогда не перестает начинаться.
Этакая космическая матрешка, где внутри — бог, внутри бога — свет, внутри света — мир. И все это в скорлупке, висящей в доисторическом Ничто. Напоминает завтрак, который ест сама Вселенная — но ест не быстро, а бесконечно долго.
Если вам кажется, что идея начать Вселенную с яйца — это что-то сугубо эллинское, стоит оглянуться по сторонам. Космогоническое яйцо — практически универсальный символ рождения мира, и, похоже, разные культуры независимо друг от друга пришли к выводу, что все великое начинается с чего-то овального.
В мифах Древнего Египта изначально был Нун — первичный океан, беспредельный и темный. Из него возникла птица Бенну (предшественница Феникса), отложившая яйцо, из которого появляется Ра, солнечное божество и олицетворение жизни. Иногда это яйцо вылупляется в виде лотоса, из которого тоже восходит Ра, — впрочем, суть не меняется: мир начинается из замкнутого, свернутого в себя семени.
В ведической традиции все начинается с золотого яйца Хираньягарбха, «золотого зародыша». Оно парит в первозданных водах, пока не раскалывается, давая рождение Брахме, создающему все остальное. Само по себе это яйцо несотворенное, вечное и содержит потенциал не только будущего мира, но и его ритма, закона и логики — дхармы.
У древних китайцев космогонический миф еще живописнее. Космос вначале был огромным яйцом, в котором спал великан Паньгу. Спал долго, десять тысяч лет, а потом проснулся и расколол скорлупу. Верхняя половина стала небом, нижняя — землей, а сам Паньгу удерживал их, пока они не затвердели. Его дыхание стало ветром, голос — громом, левая рука — солнцем, а правая — луной. Скажем так, очень телесный подход к мирозданию. Но началось все опять с яйца.
У финнов в «Калевале» Великая водяная девственница (Илматар) рождает мир после того, как птица откладывает семь яиц у нее на коленях и они падают в воду. Из их осколков появляются солнце, небо, облака, земля и прочие прелести реальности. Таким образом, яйцо выступает не просто как зародыш, а как строительный материал бытия.
Уроборос: зацикленное ничто
Если яйцо — вертикальный символ потенции, то уроборос — его горизонтальное отражение, поскольку это змея или дракон, кусающие себя за хвост. Это замкнутый круг, ноль, вечный цикл, в котором еще не родились ни линия, ни направление, ни «я». Уроборос — состояние до эго, в котором человек еще не существует как субъект. Он не отделен от матери, не осознает границ тела, не знает, где кончается он и начинается мир.
Символ уробороса — один из древнейших и самых загадочных образов в мировой культуре. Он отмечен в разных традициях — от Древнего Египта и Индии до алхимии, гностических текстов и психологии Юнга — и везде несет в себе один и тот же парадокс: это образ бесконечности и единства противоположностей, символ мира, замкнутого в себе, но при этом готового к перерождению.
Одно из первых изображений уробороса встречается в древнеегипетском магическом трактате, известном как «Книга о том, что в Дуате». В нем змея, обвивающая солнечный диск, символизирует вечное возвращение Солнца, его ночное путешествие в загробный мир и бесконечное рождение на востоке. Это космический ритм, вписанный в замкнутую форму: жизнь, смерть и возрождение как одно и то же движение.
Гор-Гарпократ в солнечном диске, покоящемся на львах Ахет, в окружении уробороса.
Egyptian Museum in Cairo / Wikimedia Commons
Позже этот образ был подхвачен в гностических традициях, особенно в герметических текстах, откуда он перекочевал в Таро. Уроборос стал знаменем тайного знания, символом того, кто познал единство бытия и понял, что внешнее и внутреннее, верх и низ, конец и начало — это всего лишь перспективы наблюдателя.
Карл Юнг придавал уроборосу особое значение как архетипу саморефлексии и первичного бессознательного. В своем монументальном труде «Психология и алхимия» он пишет, что уроборос символизирует предэгоистическое состояние, когда нет разделения между «я» и миром, когда субъект еще не отделен от материи. Это символ Великой Матери, утробы, в которой все еще спит время: «Он — архетип всего, что само себя порождает, само себя содержит и само себя разрушает… Он есть круг самодостаточности, который не знает разрыва и страха». В этом смысле уроборос стоит в одном ряду со смысловыми характеристиками образа Шута: ноль, еще не родившееся число, яйцо, несущее в себе неясное будущее.
В алхимии любой процесс трансформации начинается с разложения, с nigredo — «черной стадии», когда все гниет и распадается. И если бы не было трикстера, разрушающего иллюзию порядка, в трансформацию было бы не войти. Средневековые алхимики не только пытались добыть золото из того, что валялось под ногами, но и воспринимали процесс своего Великого Делания (Opus Magnum) как личностные трансформации и духовный рост адептов. Вот почему тайные символы и мифологические воззрения алхимиков нашли прямое воплощение в Старших арканах Таро.
В алхимии формула Solve et coagula — «растворяй и соединяй» — описывает высшую трансформацию. Именно поэтому здесь особенно важен трикстер. Он реактивный фактор, щепотка соли, катализатор, искра, которая запускает процесс. Он растворяет стабильные структуры, чтобы они могли объединиться в новом качестве. Шут, как чистая пустота и источник хаоса, — это одновременно первый вдох алхимического процесса и акт разрушения порядка, позволяющего родиться новому. Он как бы говорит: «Если все это иллюзия, то ее нужно разогреть — и тогда увидишь душу».
В культуре и искусстве архетип комичного и одновременно всезнающего Шута воплотился не только в пьесах Шекспира. Шут-трикстер — это и персонаж Чарли Чаплина, и грустные циркачи с полотен Пикассо, и вечный ребенок Питер Пэн, уводящий детей за приключениями в волшебную страну Нетландию. А русские юродивые (образ одного из них прекрасно показан Андреем Тарковским в кинодраме «Андрей Рублев») или добрый и наивный князь Мышкин в «Идиоте» Достоевского разве не есть хрестоматийные воплощения этого вечного архетипа?
I. Маг. Первое слово Вселенной
В каждом человеке скрыт маг, но не каждый осмеливается его разбудить.
Фридрих Ницше