Страница 73 из 93
Хорошая мать, еще лучше моей. На все готова, чтобы упечь сына в лекарню. Мгновенно захотелось спалить дурацкое платье. Вот только оно мне не принадлежит, а потому все равно не сгорит. Разве что запачкается.
— Подари его метле, – предложила я.
Метелка у меня модница, а еще бережливая. Что в сердцах подарили, прячет так, что ни за что не найдешь!
— А дарю! – развеселился Дамиан. Метелка радостно закружилась, взвилась под потолок. – И в чем подвох?
— Да она как сойка. Все, что ей отдали, по щелям распихивает, потом забывает. Ни за что не найдешь..
Я осеклась и замерла, глядя на лист в руках.
Это был рисунок. Мой, старый. Настолько старый, что я его совсем не помнила. На нем была улица: люди, кони, кареты. А в нижнем правом углу – крошечная ромашка. Пока лет в пять не научилась писать свое имя, я всегда изображала ромашку..
Переложив лист в низ стопки, я озадаченно посмотрела на следующий.
Площадь перед ратушей, толпа народа..
И рисовала это я! Я! Сколько мне тогда было? Года три? Четыре?
— Что-то не так? – мягко спросил Дамиан.
— Все не так.. – пробормотала я. – Оказывается, в детстве.. ну, когда была совсем маленькая.. я могла рисовать людей. А теперь нет. Почему?
— Скажи, ты была послушным ребенком?
— Да.
Какая связь?
— Возможно, тебе просто запретили их рисовать. И ты подчинилась. – Дамиан убрал лист, вгляделся в следующий рисунок, где среди гуляющих по набережной был мужчина с длинным и гибким хвостом. Задумчиво посмотрел на меня, словно ожидая чего-то, и добавил: – Некоторые художники видят мир по-своему. Но не все это могут принять.
И кто мне запретил? Кто не смог принять?
Елия!
Это она пыталась сжечь рисунки. Это она раньше говорила, что я – дефектный художник. А что, если мой дефект был в том, что я рисовала некоторых людей не так, как принято? Могла ли она запретить мне вообще их рисовать? Запросто. И потребовалось много лет и попавший в беду Винс, чтобы я нарушила ее запрет.
— Завтрак через полчаса, – вмешался в невеселые размышления Дамиан. – Потом учиться.
— Надеть то, что не жалко? – предположила я.
Он кивнул, развернулся и ушел.
Едва за ним закрылась дверь, я бросилась к болтавшимся на веревке рисункам. Их явно поубавилось. Остались только изображения зверей да пара неумелых пейзажей.
Зато на тех листах, что я держала в руках, были люди! Обычные и не совсем. Впрочем, «не совсем» – это еще мягко сказано. Рога, хвосты, крылья.. Правда, едва намеченные, нечеткие. Лишь на одном портрете я увидела прорисованные до мелочей когти. Точь-в-точь как у Винса и крылатого.
Кстати, о Винсе..
Дамиан говорил, что «художники видят мир по-своему». Допустим. Незнакомых людей я могла «видеть по-своему», прифантазировать и нарисовать. Но у Винса крыло и когти точно настоящие. Он мне сам в этом признался! Может, и у остальных все настоящее?
Нет. Тогда бы от них на улицах шарахались. Так кто же эти люди с лишними частями тела? Почему они отличаются от других?
О хаос! Голова кругом.
Сунув листы в сумку, я метнулась к чемоданам, перебрала рисунки, но настолько старых больше не нашла. Видимо, Иза их все достала. И развесила. А матушка заметила, стащила изображения неправильных людей и хотела спалить. Почему именно их?! Может, она что-то знает?
Мне надо обязательно с ней встретиться!