Страница 32 из 58
Но вернемся к Ли Сонге. Что мы о нем точно знаем? На самом деле немало. Ли Сонге родился на северо-востоке государства Корё, в городе Хварён
[22]
[В период Корё данное место именовалось Хваджумок. Позднее, после восшествия Ли Сонге на престол, было переименовано в Хварён, а еще через год получило название Йонхын, что можно перевести как «вечно цветущий». Оно звучало как благопожелание и потому более подходило родине основателя новой династии. Подробнее см.: Симбирцева Т. М. Владыки старой Кореи. М.: РГГУ, 2012. (Orientalia et Classica: Труды Института восточных культур и античности). С. 41.]
. Правда, на момент рождения Ли Сонге эта территория принадлежала монгольской империи Юань и только после 1356 года вернулась к Корё. У Ли Сонге даже было монгольское имя — Агибатор. Отец Ли Сонге, Ли Джачхун (монгольское имя Улусбукха, 1315–1361), до 1356 года был военным чиновником в Юань и затем предложил свою помощь корёскому правителю Конмин-вану (1330–1374, правил 1351–1374) и как раз помог в возвращении северных земель в Корё. Отметим, что, хотя этнически оба родителя Ли Сонге считаются корейцами, родился он в Юань.
Происходил Ли Сонге из семьи, в которой исповедовали буддизм. Сам Ли Сонге тоже был буддистом. Поэтому, хотя в Чосоне буддизм с XV века начал подвергаться гонениям, сам Ли Сонге к буддизму относился позитивно и советовался с одним из своих соратников — буддийским монахом по имени Мухак (1327–1405). (Мухак нам позднее еще пригодится, поэтому запомним его.) Хотя не все так гладко. Точных сведений о встречах Ли Сонге и Мухака у нас нет, поэтому остается только закрыть глаза и полагаться на средневековые источники. При этом кореевед Сэм Вермеерш, специалист по корейскому буддизму, склонен источникам не доверять, поскольку в биографии Мухака упоминаний о Ли Сонге нет, да и сама идея связи правителя с буддизмом, такая притягательная для Корё, не подходила Чосону
[23]
[Vermeersch S. Yi Seong-gye and the Fate of the Goryeo Buddhist System // Korea Journal. 2013. Vol. 53, № 2. P. 131–132.]
. Мы будем держать это в голове, но, вслед за большинством корейских обывателей, примем знакомство Ли Сонге и Мухака за аксиому.
Ли Сонге, вслед за отцом, также шел по военной стезе. В 1384 году он был назначен военным губернатором как раз на северо-востоке Корё — в земли, которые он хорошо знал. Наравне с военачальником Чхве Ёном (1316–1388) Ли Сонге считался одним из достойнейших военных. Он пользовался уважением у своих подчиненных и мог в короткие сроки организовать боеспособную армию. Это и пригодилось ему в 1388 году, когда Ли Сонге замыслил государственную измену. Впрочем, возможно, я сгущаю краски и опережаю события. Давайте будем последовательны.
Шаманская картина с изображением генерала. Предположительно, это генерал Чхве Ён.
National Folk Museum of Korea
В 1380-е годы у власти в Корё находился государь с коротким и звучным именем У. Специального посмертного храмового имени у него нет, поэтому он король-ван Ван У, или У-ван (1365–1389, правил 1374–1388). Сын Конмин-вана У-ван полагался на «старую аристократию» — влиятельные кланы, интересы которых представляли при дворе три чиновника: Ли Иним, Лим Гёнми и Ём Хынбан. И не считаем спойлером, но умерли они все в 1388 году. Год был для Корё очень насыщенный на казни и восстания. Что же тогда произошло?
Столкнулись внешние и внутренние противоречия. Ли Иним, Лим Гёнми и Ём Хынбан были обвинены У-ваном в заговоре и казнены. А китайская империя Мин (1368–1644) решила усилить свои границы и вернуть себе те самые земли, которые в 1356 году отошли к Корё. Два ключевых военачальника периода — Чхве Ён и Ли Сонге — имели противоположные точки зрения на потенциальные земельные приобретения Мин. Чхве Ён считал, что необходимо нанести упреждающий удар и продемонстрировать силу Корё. Ли Сонге, который ранее, в 1356 году, принимал участие в захвате тех самых земель, был не столь воодушевлен перспективами. Но У-ван принял сторону Чхве Ёна.
Судя по дальнейшим действиям У-вана, был правитель неосмотрительным и доверчивым. В наши дни он наверняка легко стал бы жертвой телефонных мошенников. Либо же У-ван настолько был горд и самовлюблен, что не принимал отказов, и нарциссизм сыграл злейшую из всех шуток.
У-ван не учел, что Ли Сонге со всей своей армией планом был недоволен. А ведь когда у тебя под управлением 50-тысячная армия и с большой долей вероятности нападение обречено, есть смысл задуматься об альтернативах. Итак, на одной чаше весов — мучительная и вряд ли скорая гибель от рук превосходящего силами врага, а на другой — отказ от подчинения и мятеж, который тоже закончится гибелью, если не удастся. Но тут есть крохотное слово «если», ведь мятеж может быть и успешен.
Ли Сонге выбрал жизнь и риск. На подступах к пограничной реке Амноккан, у острова Вихвадо, он повернул войска назад, на столицу. Как считается, при этом он провозгласил, что не может младшее государство нападать на старшее, тем самым начисляя себе будущие бонусы в международных переговорах. В столице, Кэгёне (ныне это Кэсон в КНДР), Ли Сонге захватил под стражу Чхве Ёна и объявил о низложении У-вана, которого сослали сначала на остров Канхвадо, а позднее — в город Каннын провинции Канвондо, где У-ван и скончался.
После казни Чхве Ёна и ссылки У-вана Ли Сонге не сразу пришел к власти. Сначала он посадил на трон сына У-вана по имени Чхан (1381–1389, правил 1388–1389), при котором стал регентом. Но прошло немного времени, и поползли слухи: а действительно ли У-ван был сыном Конмин-вана? Или же он был тайным сыном буддийского монаха Синдона (1323–1371), который имел на Конмин-вана большое влияние?.. А если У-ван — не сын Конмин-вана, то какое право имел он управлять страной и какое право управлять страной имеет его сын? Если вы сейчас тоже об этом задумались, то спешу вас огорчить: вряд ли мы когда-либо узнаем, была ли в этих слухах истина, или все было сделано для того, что свергнуть Чхан-вана и расправиться с потомками Конмин-вана. Все эти слухи были записаны уже в правление Ли Сонге и его клана, и нам теперь остается только сослагательное наклонение.
Но дело было сделано — народные массы и элита всколыхнулась против семилетнего правителя, и он был низложен и сослан. На следующий год ему и его отцу У-вану королевским приказом было дозволено покончить с собой с помощью яда. Смерть при помощи яда, несмотря на жестокость, считалась почетной, и ее применяли по отношению к знатным персонам.