Страница 33 из 58
Королем после Чхан-вана стал пожилой уже Конъян (1345–1394, правил 1389–1392). Он действительно относился к королевской семье, но влияния в Позднем Корё уже не имел. В течение трех лет правления Конъян-ван был марионеткой при Ли Сонге и поддерживающих его конфуцианцах-реформаторах. Именно при Конъян-ване были проведены нужные для Ли Сонге и его сторонников земельные реформы, проведена ротация среди приближенных к власти чиновников. Впоследствии Конъян-ван также был низложен, и власть наконец перешла к Ли Сонге.
Оставим за кадром вопрос, был ли серым кардиналом сам Ли Сонге, или за него важные вопросы решали конфуцианцы-реформаторы, в том числе Чон Доджон. Мне думается, что Ли Сонге, как и другие правители, были пешками в руках интеллектуальной элиты страны, но доподлинно это никогда не узнать.
Но мы познакомились с фактами и хронологией событий, а теперь обратимся к тому, как вокруг Ли Сонге постепенно стал создаваться миф. Ли Сонге оставался человеком из плоти и крови, но нужно было доказать законность его притязаний на трон. Адресатов для этого было сразу несколько: китайская империя Мин и население Корейского полуострова. Поэтому и методы были очень разные.
Одной из популярных историй, которая, как корейский
соджу
, куда сложнее, чем кажется, является легенда о том, как монах Мухак выбирал будущую столицу. Первые годы после основания Чосона столицей оставался город Кэгён (Кэсон), который ранее был столицей Корё. Но новое государство не могло существовать на месте старого, поэтому требовалось найти новое подходящее для него место. Ли Сонге попросил Мухака это место найти.
Мухак отправился в путь. Шел он с севера на юг, шел он долго по горам и долинам. Красивые места проходит, а все не то. Устал, но на отдых нет совсем времени. И тут проходит Мухак мимо бескрайнего поля, на котором старик, один-одинешенек, понукает упрямого осла: «Что ты идешь-то не туда, неуч! Как Мухак!» Мухак прислушался. Иероглифы его имени действительно были «не» и «учеба», но в таком контексте никто еще к нему не обращался. А старик-крестьянин знай все ворчит на застывшего на борозде осла.
Мухак приблизился к ним и, поздоровавшись, объяснил свою задачу: что идет он дни и ночи, а по пути нет никакого пригодного для столицы места. Старик тогда сказал: «Поворотись-ка отсюда на десять ли назад, там и будет город». Мухак поблагодарил его, поклонился, а когда поднял голову — ни старика, ни осла, а вместо поля — обычная горная долина. Непростой то был человек, посланный Мухаку наставник-дух. Последовал Мухак его совету и вернулся на десять ли назад. Там он нашел город Ханян, который и стал новой столицей Чосона. В память о встрече Мухака и того загадочного крестьянина в Сеуле есть район Вансимни, что дословно и означает «вернуться на десять ли».
Пророческий сон, летящие драконы и воля Неба
Как мы помним по предыдущим главам, правителя в средневековой Корее всегда выбирает Небо. Указывает на подходящего человека Небо всегда нестандартно. В случае с Ли Сонге все началось с пророческого сна, который сейчас знает каждый кореец от мала до велика.
Когда Ли Сонге был еще военным и служил на северной границе, приснился ему странный и красочный сон. Якобы бродит он по крестьянскому двору, окруженный курами, и те громко шумят, хлопают крыльями, кудахчут. В этом сне Ли Сонге зачем-то заходит в сарай и выносит оттуда на своей спине три деревянные балки. На этом сон заканчивался, а ощущение чего-то неизбежного сохранялось. Поэтому Ли Сонге обратился к буддийскому монаху Мухаку с просьбой растолковать этот сон.
Узнав подробности, Мухак обрадовался, ведь кудахтанье кур означало, что Ли Сонге займет высокий чин, а три горизонтальные деревянные балки на сильной вертикальной спине Ли Сонге напоминали иероглиф «ван»
— 王.
А это означало, что Небо послало Ли Сонге весть о его избранности.
Эта короткая история сейчас встречается во многих корейских исторических мультфильмах о Ли Сонге, книгах, рассказах. Сюжет схож, но могут быть добавлены описания животных на постоялом дворе, одежда Ли Сонге и прочие детали. Тем не менее суть сна всегда передана одним образом: перенос звучания и образа на известные корейские слова — высокий чин
кодын
, иероглиф «
ван
» — правитель.
В «Оде о драконах, летящих к Небу» («
Ёнбиочхонга»
), помимо сна, есть и упоминание некоторой детской песенки, в которой также прославляется некоторый «деревянный ребенок» или «деревянный человек»
мокча
— 木子. Это тоже Ли Сонге, и шарада легко объясняется с помощью принципа кодирования
пхаджа
— 破字: фамилию Ли (李) можно представить как сочетание иероглифов «дерево» (木) и «ребенок» (子). Дословно же иероглиф «ли» означает «слива». Согласно тексту той детской песенки, «Мокча сядет на свинью и спустится до самых границ Самхан», то есть в год свиньи придет к власти и станет управлять всем полуостровом
[24]
[Ким Тхак. Пророчества Чосона (Чосон-ый еон сасан). Сеул, 2016. С. 31.]
. Другая же детская песенка еще более конкретна: «За стенами Согёна — огненный свет, за стенами Анджу светится дым, между ними ходит полководец Ли: хочет помочь простому народу»
[25]
[«Ода о драконах, летящих к небу» / пер. со среднекорейского, стихотворное переложение Е. Н. Кондратьевой; вступ, ст., пер. с ханмуна, прим. Е. Н. Кондратьевой, О. М. Мазо. М.: Восточная литература, 2011. С. 52.]
.
«Ода о драконах, летящих к Небу» — первый поэтический памятник корейской литературы, который был написан с применением собственной корейской письменности. Строфы были записаны и по-корейски, и по-китайски, причем привилегированная первая позиция отдавалась именно собственной корейской записи, что в то время было революционным событием.
Всего в «Оде о драконах» 125 строф. Основная часть стихов ориентирована на параллелизм между деяниями великих китайских императоров и корейских ванов. Подготовлена «Ода о драконах» была по приказу короля Седжона (1397–1450, правил 1419–1450). Дата создания текста — 1447 год.
Разворот книги «Ода о драконах, летящих к Небу».
National Museum of World Writing Systems