Страница 68 из 110
— Так он что, зимой упал?
— Зачем зимой? По осени. Еще туристы приезжали. Я здесь тогда с москвичами стоял, на том же месте, что и сейчас. Солнце, помню, садилось. Мы закат смотрели. Вдруг слышу, бежит кто-то. Как раз со стороны этой сопки. Лица не разглядел, далеко было, но бежал споро! И что странно, не по тропинке, а по бурелому. Потому шума столько и делал. Полкан было бросился за ним, а потом вдруг сел и завыл. Я его зову, а он ни в какую. Он-то нас к профессору и привел.
Пес чувствовал, что о нем рассказывают, и довольно махал хвостом.
— Я на базу сбегал да военных привел, они-то здесь шарф и примотали. — Аксик похлопал по стволу. — А за два года он истрепался да к корням, вишь ты, и съехал!
Я присел и очистил шарф от пожелтевших иголок. Перебирая в руках шелковую материю, я смотрел на пологий склон сопки, и думал: «Это с какой силой нужно было разбежаться, чтобы досюда долететь?! Сопка, конечно, высокая, метров сорок, но и склон не такой уж крутой!»
— Поднимемся? — спросил я Мишель.
Она молча кивнула.
— Эй, Лох малахольный! Приходи с нами кулеш кушать! — крикнул нам вслед Аксик.
Он так вкусно выговаривал «Лох малахольный», что становилось ясно: ему нравится само словосочетание, а не его смысл!
Поднявшись на вершину, я первым делом стал искать, откуда можно увидеть вход в пещеру египетской жрицы.
— Тебе не кажется это странным? — отвлекла меня Мишель. — Иди сюда!
Она стояла на восточном краю сопки и смотрела вниз. Я с неохотой бросил свое занятие и подошел к ней.
— Ни на какие мысли не наводит? — спросила она.
Я встал рядом и глянул вниз. В груди похолодело, в животе все сжалось!
Под нами простирался каменистый обрыв.
«Детектив есть детектив!» — похвалил я про себя Мишель.
— Ну, думай! — поторопила она.
— Ты еще ножкой на меня топни, так вместе в обрыв и свалимся!
— Зубы не заговаривай!
Меня так и подмывало пошутить, как в детстве, когда ты смотрел вниз с крыши многоэтажки, и кто-то хватал тебя сзади и кричал: «Не прыгай!»
— Даже не думай! — прочитала мои мысли Мишель и на всякий случай отошла от края.
— Так думай или не думай?
— Сдаешься?
— Сдаюсь! — поднял я руки вверх и решил: «Сегодня твой день, тебе и блистать!»
— Зачем, скажи на милость, нужно было катиться по склону, в надежде сломать себе шею, если можно было спрыгнуть с обрыва с полной гарантией самоубийства!
— Так что же выходит, Мезин врет? Или, как говорят у вас, у профессионалов, путается в показаниях?
— Выясним! — с уверенностью произнесла Мишель.
— Мы в тебя верим!
— Кто это мы?
— Я и все прогрессивное человечество!
— Иди, прогрессивное человечество, ищи своего ящера.
Я вернулся на северный склон и вскоре нашел место, с которого отлично была видна черная дыра пещеры. Я скинул рюкзак и достал бинокль.
— Тебе не кажется это странным? — спародировал я тон Мишель. — Посмотри на это!
Она улыбнулась и подошла.
— Ни на какие мысли не наводит? — продолжал я в ее тоне и показал на чернеющую пещеру и белеющий шарф профессора.
— Пойдем логическим путем, — начала она мыслить вслух.
— Пойдем вместе! — вспомнил я фразу из знаменитого фильма.
— Вход в пещеру и шарф находятся практически на одной линии. Так?
— Так!
— Отсюда вывод. Профессора, скорее всего, толкнули именно отсюда в тот момент, когда он изучал пещеру и меньше всего этого ожидал!
— Мишель! — я протянул ей руку.
— Рик! — пожала она ее. — И если бы не Полкан, еще неизвестно, связали бы его смерть с Мезиным. Вернулся бы втихаря, а наутро сказал, что профессор отправился на болота один.
— От тебя ничего не укроется! — похвалил я напарницу и направил бинокль на вход в пещеру.
К моему разочарованию, в глубине пещеры ничего, кроме густой черноты, не было видно.
«Это днем, — успокоился я. — Когда солнце будет садиться, его косые лучи должны проникать вовнутрь. Надо будет на вечерней зорьке проверить!»
Но на вечерней зорьке проверить не удалось. Мы дотемна просидели на морошковой поляне в компании студентов и болтуна Аксика. Мишель слушала его и хохотала вместе со всеми. Потом мы ели гречневую кашу с тушенкой, которую эвенк назвал кулешом, а студенты набросились на немецкие сухие пайки, которые для них были в диковинку.
Когда настало время петь под гитару, мы втроем с Аксиком пытались подпевать, не зная слов. Никто из нас не попадал ни в музыку, ни в текст, и от этого веселились еще больше.
Возвращались на базу мы уже в темноте. По дороге мне несколько раз приходилось чистить фонарик от налипшей мошкары. Открывая калитку, я впервые задумался, можно ли зайти на станцию незаметно.
«При желании можно!» — решил я.
От калитки тропинка ответвлялась к бане.
— Смотри! — показал я Мишель. — Крадешься вдоль реки к бане, оставляешь там верхнюю одежду, полотенце на шею, и ты уже вернулся не из тайги!
— Берем Мезина в разработку! — кивнула она.
На крыльце нашего барака курил Сеня.
— Эй, повариха! Ты куда?! — крикнул он вслед Мишель, направившейся к себе в модуль.
Она улыбнулась и помахала ему рукой.
— Ты завязывай ее с собой таскать! — недовольно проворчал он в мою сторону. — Вчера Усть-Илимск, сегодня болото, мы уже второй день без нормальной пищи!
Утром недовольство Сени как рукой сняло. На кухне что-то скворчало, и по всему бараку разносились аппетитные запахи.
— Мишель, сегодня начинаем работать в лаборатории, — начал я вместо приветствия, — надо будет спирта раздобыть.
Фраза «раздобыть спирта» по-фински звучала как «сада алкохолиа», и Сеня тут же оживился.
— В саду квасить будете? В каком? Яблоневый только в Ванаваре! — забалагурил он. — Антоновка кислющая, вырви глаз. Клавка ее всегда мочила на зиму. Мировое средство от бодуна!
Мы с партнершей переглянулись, и она сказала мне по-фински:
— Вечером будем трясти его насчет обладателя шарфа и его ученика! — начала шифроваться Мишель, не называя фамилий.
После завтрака комендант выдал нам ключ от внутренней двери химического отсека.
— Пойдем, проверим, работает ли замок, — вздохнул он, — зачем нам тебя, Рикка, только прислали? Мы химическую лабораторию законсервировали уже, — проворчал Сан Саныч.
— У тебя фен есть, красавица? — спросил Сеня у Мишель.
Та удивленно кивнула.
— Тогда тащи, расконсервироваться будем!