Страница 44 из 110
«Слушай шансон и получишь шанс на сон! — родился у меня веселый слоган, и все надуманные страхи тут же улетучились. — Где сегодняшняя оленина и где столетняя медвежатина! Похоже, коньяка мне на сегодня хватит, а то так и засыпаться недолго! Кстати документы тоже надо поменять местами!»
Вернувшись к себе, я достал из тумбочки переводы Нильса, а на их место положил русские оригиналы: «Еще не хватало, что бы кто-нибудь меня застукал за чтением русского текста!»
Я закрылся на ключ и вытянул из тумбочки следующий листок. Из третьего документа я узнал то, чего мы с Мишель не смогли добиться ни от коменданта, ни от Сени!
Судя по дате, только что прошла четвертая годовщина падения метеорита. В Усть-Илимском остроге допрашивали старого эвенка проводника.
«— Как тебя величают?
— Гургукан, ваше благородие.
— Прозвище?
— Старый Гур.
— Хорошо. Так поведай нам, Старый Гур, куда же ты дел естествоиспытателя Гаврилова?
— Так сгинул он в болотах!
— Как так сгинул! Тебя же, мил человек, к нему и приставили, чтобы ты его по болотам водил и пропадать не давал!
— Так он же в самое логово крокодилы полез! А я говорил ему, что нельзя туда, да еще в самый разгар “слез жрицы”!
— Какой такой жрицы? Я здесь человек новый, на службу только определенный, ты уж, будь добр, разъясни мне, несведущему, все по порядку. А то ты, мил человек, то какую-то крокодилу приплел, то жрицу.
— Так жрица-то оно известно какая, — развел руками эвенк, — а крокодилу эту ваш спытатель ловить-то и приехал!
— Господин полицейский дознаватель, дозвольте, я расскажу! — вмешался письмоводитель. — Все как есть обрисую с превеликим нашим удовольствием.
— Что ж, уважь, да только, гляди, записывать обо всем не забывай!
— Сначала про жрицу! — приосанился письмоводитель. — В тот год, когда метеорит упал, один эвенк по имени Васка выменял у монгольского купчика египетскую девицу, красоты, говорят, несусветной! Все свои соболя за нее отдал, хотел, вишь, шельмец, что бы она ему добрых охотников нарожала, чтоб, значит, на медведя с рогатиной ходить могли. А она ведьмой оказалась, что по-чужеземному и значит жрица! И поклонялась она своему египетскому богу солнца Ра.
— Откуда ты, мил человек, все так хорошо про Египет знаешь? — спросил дознаватель.
— Так у нас же тут в остроге свой университет! — хихикнул тот. — Наши политические народ жутко образованный! Чего ни спросишь, тут же тебе ответец готов!
— Вы тут с политическими-то поостерегайтесь! Они мозги-то набекрень выворачивать мастера!
Письмоводитель стушевался, уткнулся в стол и усердно заскрипел пером.
— Все записал, что ли? — поторопил его полицейский. — Дальше давай!
— Уж не знаю, как там над той жрицею измывались, — тут же встрепенулся рассказчик, — но, говорят, плакала она горючими слезами каждый божий день и молила своего бога Ра о заступничестве! И совсем было бы ей жить невмоготу, да подружилась она с юной дочерью Васки, которая скрасила ее горькую долю. И вот однажды мольбы жрицы дошли до бога солнца, и он бросил кусок своей плоти на ее обидчиков, а саму жрицу за ее страдания забрал к себе на небеса. И вот теперь каждый год, точнехонько в день вознесения жрицы, начинаются у нас проливные дожди. Эвенки говорят, что это она плачет по своей юной подружке, оставшейся на земле!
— Что, так-таки день в день дождь и начинается? — переспросил дознаватель.
— Тютелька в тютельку, — подтвердил письмоводитель и, улыбнувшись, заметил: — обычные дела. У нас в начале июля как дожди зарядят, так по полмесяца и идут! Погоды здесь такие!
— Так если у вас дожди так спокон веку идут, при чем же тут жрица?
— Такие, да не такие, ваше благородие! С тех пор как метеорит упал, вместе с дождями начинает твориться всякая чертовщина! Рыба из рек выпрыгивает, а зверь наоборот в реку кидается. Это вон у старого Гура спросите, он, наверняка, видал!»
Здесь я опять заметил пометки на полях. На этот раз было написано «четыре года», кто-то, похоже, считал временные промежутки. Я снова погрузился в чтение.
«— Правда ваша, господин, — ответил эвенк, — мы в те края уже давно не заходим, а уж во время “слез жрицы” и подавно! Ваш-то спытатель меня не послушал. Как дожди пошли, так он сам не свой стал. Крокодила, говорит, сейчас вялая, пока погода смурная, мы, говорит, ее голыми руками возьмем! Теперь гадай, кто кого взял!
— Какая крокодила в Сибири?! — повысил голос полицейский.
— Так нильская же, из Египта, — сконфуженно пробормотал письмоводитель.
— Что, тоже политические научили? — съехидничал дознаватель. — Да сдохла бы ваша нильская крокодила после первого же заморозка!
— Так то ж, поди, обычная бы сдохла! — осмелел старый Гур, — а эту жрица подпустила, чтобы всем нам за грехи Васки мучиться!
— Так, может, это и не крокодила вовсе! С чего ты, старый, взял, что это крокодила, да еще нильская, ты же крокодилу сроду не видывал?
— Так мы его сначала “большой углозуб” прозвали, уж больно он был похож на нашу болотную ящерку, ее городские как раз сибирским углозубом и кличут. Да только наш углозуб размером с ладошку, а тот, пожалуй, с целую собаку будет! Так то только спервоначалу так было, — разговорился эвенк, — на следующий год люди сказывали, что уже видали углозуба размером с олененка! А какой он теперь стал, даже думать боюсь, если человека утащил!
— Так какого рожна вы решили, что это крокодила, а не углозуб?! — не вытерпел полицейский.
— Так в прошлую осень этот же самый спытатель приезжал да картинки показывал. Чудные, я вам скажу, картинки. Каких там только тварей не было. Так по тем картинкам выходило, что завелась у нас в болоте настоящая крокодила, ну а то, что нильская, так то фельдшер из Ванавары сказал. Раз, говорит, жрица египетская, то, стало быть, крокодила нильская!
— Что за фельдшер? — обернулся полицейский к письмоводителю.
— Да наш, из ссыльных. Студент-медик.
— Ох, не доведут нас эти умники до добра! — покачал головой дознаватель и обратился к дежурившему у дверей унтеру. — Поисковую экспедицию за Гавриловым отправили?
— Никак нет, ваше благородие! Эвенки отказываются идти, а без них нас самих искать надо будет!
— Дурдом! — дознаватель стукнул по столу ладонью так, что чернильница чуть не выпрыгнула из своего гнезда…
— Дурдом! — согласился я, и перед глазами всплыли кровавые сцены из старого японского фильма «Легенда о динозавре».