Страница 100 из 110
— Не вопрос! — улыбнулся я, вспомнив наши посиделки под звездным небом. — Мезин, хоть и подонок, но с головой дружит. Последний год он очень интересовался феноменом массового самоубийства китов. Наблюдается этот феномен в разных местах планеты. Отсюда гипотеза. Космос накидал на землю много метеоритов, подобных Тунгусскому, но большинство из них попадало на дно океана. А поскольку только такие мощные животные, как киты, могут доныривать до дна, то и заражаются в основном они. Ну а остальное по программе вируса. Самцы на берег выбрасываются сразу после контакта с вирусом, а самки после родов, когда гормональный фон меняется и выпускает вирус из-под контроля.
Уровень тишины в кабинете перешел в другой регистр, и она стала зловещей. Разорвал ее Спиридон:
— О глобальных проблемах переживать будем после! Отрабатываем Мурманск!
Пока все отрабатывали Мурманск, я отпросился отрабатывать Ломоносов.
Летний лагерь я нашел без труда.
— У нас тихий час! — преградила мне дорогу нянечка.
— А мне как раз по-тихому и на часик! Можно, я у вас Татьяну Николаевну украду?
— А ты кто ей будешь-то? — улыбнулась она.
— Друг невесты ее жениха!
— А что, у Валерки еще невеста есть?! Вот паразит!
— Это у Богачева-то?
— У него, у папенькина сынка! Ладно, жди здесь, — она отставила швабру.
«Значит, папенькин сынок!» — ликовал я, недооценивая соперника.
В дальнем дверном проеме появилась стройная девичья фигурка. Танюшка шла следом за нянечкой, с интересом выглядывая через ее плечо. Она, похоже, меня не узнавала. Я снял фуражку и разлохматил волосы. Танюшка притормозила и схватилась за детский шкафчик.
— А я говорила: мокро здесь, иди аккуратней! — обернулась нянечка.
Я недолго думая подскочил к Танюшке и схватил за талию.
— Куда в уличной обуви, паразит!
— Бабуля, не видишь, человеку плохо, надо искусственное дыхание делать! — я попытался поцеловать Танюшку.
— Ты что?! — отпрянула она и стукнулась затылком о дверцу шкафчика.
— Видишь, тебя Бог наказал за холодную встречу! — я запустил пятерню ей в волосы и нежно помассировал ушибленное место.
— Вот я не по́няла?! — нянечка по-украински сделала ударение на первом слоге. — Ты которой невесте-то друг?
— Так Валеркиной же!
— Так она же, это, Валеркина и есть, — смутилась бабуля.
— Баб Шур, что ты такое болтаешь?! — Танюшка пришла в себя и повела меня за руку внутрь.
— Вот ведь паразиты! Глумятся над старухой! — сзади грохнулась швабра, и возмущение нянечки дробным эхом раскатилось по раздевалке.
— Что за маскарад? — спросила Танюшка на ходу.
— Это у вас что, семейное?
— Что семейное?
— Отец твой то же самое сказал!
— Ты уже и у него побывал?
Мне это переставало нравиться. Не такой я представлял нашу встречу!
— Настоящего офицера и без формы видно, — тоном училки начала она. — А на штатского хоть генеральский мундир надень — из него во все щели штатским будет переть!
— У меня из щели пока еще нечем переть! — я наигранно прикрыл себе зад. — Я как раз пришел тебя на обед пригласить!
Она расхохоталась.
— Я совсем забыла, какой ты! — Танюшка наконец остановилась и повернулась ко мне. — Лучше я тебя приглашу! Будешь детское есть?
Мы уединились на кухне, и я все не мог налюбоваться ее глазами. Я даже представить не мог, как я по ним соскучился!
Она их то и дело прятала за кружку, отхлебывая кисель. Передо мной тоже стоял кисель и еще суп с перловкой и гречневая каша с мясом. Натюрморт этот аппетита не вызывал. Души в нем, что ли, не было? У Мишель даже более скудный обед сам просился в рот.
— Что за Валера? — я отправил в рот первую ложку супа.
— Да женихается тут один.
— Завидный жених?
Она промолчала.
— Когда родителям на службу?
— Не знаю, я сейчас здесь живу. Лагерь круглосуточный.
— Комната отдельная? — с далеко идущими планами поинтересовался я.
— Я с толстой Люськой живу, она сюда тоже на лето подработать приехала.
— Живу в смысле живу, или просто комнату с ней делишь? — недвусмысленно улыбнулся я.
— Что у тебя только в голове! Какой из тебя к черту офицер?! Колись, где форму взял?
— Выдали, призвали из запаса.
— Ты же старшим матросом был?!
— Старшиной медсанчасти.
— Все равно не офицер!
— Я после службы университет закончил.
— Наш?!
— Ваш! Откуда, ты думаешь, меня тут все знают? Шесть лет учебы, три года аспирантуры.
— Аспирантуры?!
Я чувствовал, что мои акции стремительно растут и Валере здесь уже ловить нечего!
— Прикинь, я твой дом из окон своей лаборатории каждый день видел и не знал, что там моя невеста живет!
Танюха наконец поставила кружку с киселем. Ее губы окрасились сочным малиновым цветом. Я перегнулся через стол и слизал остатки киселя с ее губ. Она кинула взгляд на дверь кухни, но не отстранилась.
— Давай вечером убежим к тебе! — зашептал я. — Если твои дома, пустишь меня через окно, как в былые времена!
— Я не могу, я на работе!
— Отпросишься у девчонок! Что они тебя на одну ночь не отпустят? Дети все равно спят!
— Погоди! — она встала и закрыла дверь.
Я нагнал ее. Она не успела развернуться, и я обхватил ее сзади. Жадно целуя шею, я нетерпеливо ласкал такое желанное тело! Она не сопротивлялась, лишь прижимала руками дверь, чтобы моя страсть не делала много шума.
Мои руки соскользнули вниз, и она позволила им все! Я неистово наслаждался ее горячим телом и манящими изгибами! Она часто дышала и быстро наливалась соком под моими руками. И вот когда момента растворения друг в друге уже, казалось, не избежать, она вдруг открыла дверь.
— Тихий час заканчивается! — произнесла она сквозь прерывистое дыхание и выскользнула в коридор.
Я потянулся за ней, но она легонько втолкнула меня обратно в кухню:
— Жди здесь, я скоро!
Это «скоро» растянулось на полчаса. Я болтался по кухне, не зная, как поступить. Внизу живота начало тянуть. В том месте, которое обычно мешает плохому танцору, появились болезненные ощущения. Я сделал несколько приседаний и глубоко подышал. Потом допил кисель и начал давиться гречневой кашей, запивая ее супом. Сразу же вспомнилась учебка, где на еду времени давали в обрез и, с непривычки, за отведенное на прием пищи время, я успевал заглотить только суп с куском хлеба.