Жуков. На Берлин!

Позвонил человек, которому адмирал доверял больше, чем себе. Это был его старый сотрудник, начинавший службу в Абвере еще во времена Веймарской республики. От дел он уже отошел, но бывших разведчиков не бывает.

— Слушай, Янус, — произнес, — твою правую руку отрубили. Делай выводы.

И в трубке зазвучали короткие гудки. Канарису не пришлось объяснять, что это значит для него лично. Он набрал номер известный лишь ему, сказал только одно слово: «Liebe», услышав ответ, аккуратно опустил трубку на рычажки и отправился в спальню.

Его бессменная горничная, а заодно и любовница уже спала. Несколько минут глава Абвера рассматривал ее безмятежное лицо, после чего безжалостно потряс за теплое полное плечо. Женщина забормотала что-то, но не проснулась. Пришлось потрясти сильнее.

— Аннет, вставайте! — громко произнес любовник, когда женщина все же открыла глаза. — Одевайтесь. Мы улетаем.

— Куда? — спросила она спросонья.

— Никаких вопросов.

Женщина кивнула. За годы службы у адмирала она привыкла к его странным поручениям. Быстро оделась, взяла заранее собранный чемодан. Канарис в это время вышел из квартиры, спустился в гараж.

Там стоял его личный «Хорьх» — бронированный, с затемненными фарами. Вот только сейчас адмиралу нужна была другая машина. Совершенно неприметная. Он выбрал старый «Опель», который использовался для хозяйственных нужд.

Канарис открыл ворота, ведущие на соседнюю улицу. Сел в машину. Ключи торчали в замке зажигания. Завел мотор. Выехал на улицу. Аннет уже ждала его у выезда с чемоданом. Открыла заднюю дверь, забралась в салон.

Они выехали на пустынные ночные улицы Берлина. Город спал, хотя спать в столице Рейха сейчас было небезопасно. Почти каждую ночь британские бомбардировщики совершали налеты, но сегодня было тихо.

До аэродрома Темпельхоф добрались за полчаса. Адмирал не поехал к главному входу, а свернул на проселочную дорогу, ведущую к ангарам, где стояли самолеты Абвера. В том числе и личный летательный аппарат его главы.

У ворот их уже ждал человек в форме люфтваффе. Это был еще один старый знакомый адмирала, майор Брандт, начальник аэродрома. Это он, услышав в трубке слово «Любовь», произнесенное старческим голосом, пришел к воротам, чтобы встретить Канариса.

— Все готово, мой адмирал, — доложил Брандт, козырнув. — Самолет заправлен, маршрут проложен. Только, боюсь, вы избрали не самое безопасное место для немецкого адмирала.

— Не бойтесь, — отмахнулся Канарис.

Брандт кивнул, открыл ворота. Они проехали к ангару, где стоял небольшой двухмоторный самолет без опознавательных знаков — «Сибель» Fh-104', специально переоборудованный для дальних перелетов.

Глава Абвера выбрал его не случайно. Машина использовалась в основном в гражданской авиации, могла нести увеличенный запас топлива и лететь на высоте до шести тысяч метров. Этих характеристик было более чем достаточно, для достижения избранной беглецом цели.

— Аннет, — сказал адмирал, помогая женщине выбраться из машины. — Поднимайтесь на борт. Я сейчас.

Она взяла чемодан и направилась к трапу. Канарис повернулся к Брандту. Медленно протянул ему ладонь. Теперь на этого человека была вся его надежда. Он должен был сообщить в страну назначения о том, кто и на чем к ним летит.

— Карл, вы ведь понимаете, на что идете? — не удержался глава Абвера от вопроса.

— Понимаю, мой адмирал, — ответил майор. — Я уничтожу все записи о вашем вылете. Скажу, что самолет угнали русские шпионы.

— Благодарю вас, — Канарис пожал ему руку. — Я не забуду.

— Летите, мой адмирал. И да хранит вас Бог.

Канарис кивнул и тоже поднялся на борт. Пилот «Сибеля», молодой обер-лейтенант, тоже лично преданный адмиралу, уже сидел за штурвалом. Убедившись, что пассажиры на борту, он отбросил лесенку трапа и запер люк.

— Курс на Копенгаген, — приказал Канарис, усаживаясь в кресло второго пилота, которое пустовало, и пристегиваясь. — А оттуда — на Абердин.

— Есть, мой адмирал.

Двигатели заревели. Самолет выкатился на взлетную полосу, пробежал по бетонке и, оторвавшись от земли, ушел в ночное небо. Берлин остался позади, почти незримый из-за светомаскировки. Это был город страха, который Канарис больше не надеялся увидеть.

— Мой адмирал, — спросил пилот, набирая высоту. — До Абердина более тысячи ста километров. Если придется менять курс, можем, не дотянуть.

— Тогда сядем на воду, — ответил Канарис. — Не задавайте глупых вопросов, Фриц.

Пилот кивнул, лишь крепче стиснув штурвал. Адмирал посмотрел в иллюминатор. Внизу расстилались темные поля и перелески. Столица Рейха осталась позади. И где-то там в подвалах Гестапо сейчас пытали Остера, которого он не мог спасти.

— Прости, Ханс, — пробормотал адмирал. — Прости.

Полет продолжался. Позади в пустом салоне съежилась в кресле Аннет Хоффман, которая не любила летать и теперь сидела, вцепившись в подлокотники. Канарис понимал, что ей страшно, но ведь останься она в Берлине, Гестапо ее растерзает.

Этого глава Абвера, теперь уже бывший, не мог себе позволить. Достаточно того, что он пожертвовал своим помощником. Как там выразился старый товарищ? «Твою правую руку отрубили». Верно, но остаться без Аннет, значит, потерять ду…

Додумать эту мысль Канарис не успел, потому что в затылок ему уперлось что-то холодное и твердое, и равнодушный голос произнес:

— Курс на Гердауэн, Вилли. И не вздумай шутить.