Жуков. На Берлин!

Глава 19

Канарис медленно повернул голову. В полумраке кабины он увидел сосредоточенное лицо горничной. В ее руке был маленький, изящный дамский пистолет «Маузер», производства 1910 года, который она всегда носила в сумочке.

Вот только сейчас эта сумочка была зажата у нее под мышкой, а ствол смотрел точно в лицо адмиралу. Этот черный зрачок свел всю предыдущую жизнь главы Абвера в одно мгновение. Стоит этому изящному пальчику нажать на спусковой крючок…

— Почему, Аннет? — севшим голосом осведомился Канарис.

— Молчите, — ответила она спокойно, без нотки прежней мягкости. — И не дергайтесь. Фриц, выполняйте приказ.

Пилот, молодой обер-лейтенант Фридрих Крауз, лишь молча кивнул. Он знал эту женщину. Это была так называемая «горничная адмирала», которая иногда летала с ними. О том, что однажды он получит такой приказ, Фрицу тоже было известно.

— Курс на Гердауэн, — повторила та.

— Слушаюсь, — на это раз откликнулся пилот и повернул штурвал.

Самолет лег в пологий разворот на юго-восток. Адмирал сидел неподвижно. Внутри у него все похолодело. Он просчитал многое — и арест Остера, и возможное преследование Мюллера, и даже риск перелета через Северное море.

Одного он не просчитал. Аннет. Разбитную бабенку, которая четыре года делила с ним постель. Знала все его привычки, слабости и распорядок дня. Правда, не это было самое неприятное. Куда хуже, что вот ее-то он, как выяснилось, и не знал.

— Кто вы? — спросил он глухо.

— Кто я? — Аннет усмехнулась. — Ваша горничная, адмирал. И любовница. А еще — сотрудник Гестапо, обершарфюрер Анна Мильх. Группенфюрер Мюллер лично поручил мне следить за вами.

— И вы играли эту роль все четыре года? — не поверил тот.

— Я делала свою работу, — холоднокровно ответила она. — Так же, как вы — свою. Разница лишь в том, что я не предавала фюрера.

Самолет летел на юго-восток. За иллюминаторами уже начало сереть — приближался рассвет. Если прорваться к люку, открыть его, спрыгнув в эту холодную серость. Несколько мгновений свободного падения и, наконец, блаженный покой. Не успеет. Пальнет по ногам.

— Что дальше? — спросил Канарис.

— Приземлимся в Гердауэне. Там вас встретят. Дальше — не мое дело. Я свою работу сделала.

— Аннет… Мою Аннет тщательно проверяли, прежде чем взять на службу…

— Анна Брокман, которая проходила проверку, умерла два года назад от туберкулеза. Не жалей о ней, Вилли, она была католической фанатичкой, считавшей, что постель можно делить только с законным мужем. Тебе бы она не понравилась.

Канарис промолчал. Четыре года эта тварь лгала ему, притворялась, улыбалась фальшиво и так же стонала, изображая страсть. И все это время докладывала Мюллеру о каждом его шаге, о разговорах, что велись в гостиной, о гостях.

— А Остер? — спросил он. — Его ты тоже продала?

— Я никого не продавала. Просто доложила группенфюреру, что предатель Ханс Остер слишком часто отлучается из Берлина. Его бы и так взяли. А вот вас надо было брать с поличным. Побег в Англию — лучше повода не придумаешь.

— Значит, вы ждали, пока я брошусь бежать?

— Мы знали, что вы броситесь. Остер был вашей правой рукой. Без него вы — ничто. И вы побежали. Как крыса с тонущего корабля.

Канарис лишь зубами заскрипел. Что тут скажешь, проиграл по всем статьям. Главари всей этой шайки, включая Гиммлера, Мюллера и Шелленберга, оказались хитрее, безжалостнее и изворотливее.

А он, старый вояка, аристократ, игравший в шпионов, уверовавший, что войну можно выиграть с помощью высокого интеллекта и личной преданности ему, главе военной разведки, стал всего лишь пешкой в их подлой игре.

Самолет пошел на снижение. Внизу, сквозь разрывы в облаках, показались огни аэродрома Гердауэн, военной базы люфтваффе в Восточной Пруссии. Канарис знал это место. Он приземлялся здесь в сентябре, когда инспектировал разведывательные школы.

— Фриц, — тихо сказал адмирал. — Вы тоже с ними?

Пилот только сжал штурвал так, что побелели костяшки. Как он мог сказать этому старому наивному чудаку, который верит в личную преданность, честь и прочие побрякушки, что достаточно взять в заложники твою семью и ты начнешь делать все, что прикажут.

— Можете не отвечать, — вздохнул Канарис. — Я и так понял.

— Я не с ними, — все-таки заговорил обер-лейтенант, — но выбора у меня нет. На борту бомба. Аннет активировала ее, когда поднялась в салон. Если я не приземлюсь в Гердауэне… мы все взлетим на воздух.

Канарис обернулся. Аннет кивнула, не опуская пистолета.

— Радиоуправляемая, — подтвердила она. — Детонатор у меня. Так что сидите смирно, адмирал. И не делайте глупостей.

Шасси коснулись бетонки. Самолет пробежал по полосе, затормозил. У ангара уже стояли черные «Мерседесы» без каких-либо обозначений. Рядом стояли люди в штатском, но с первого взгляда было ясно, что они из СД.

Штаб Западного фронта, освобожденная Варшава. 14 октября 1941 года.

В дверь постучали. Я с удовольствием оторвался от груды бумаг, которые росли как снежный ком. Освобождение Варшавы принесло массу проблем. И оказалось, что несмотря на наличие военного коменданта, у командующего фронтом тоже полно дел.

— Войдите!

Это оказался Грибник. Держался он подчеркнуто официально. Чеканя шаг, подошел к столу. Вытянулся по стойке смирно. Я его слишком хорошо знал, чтобы сходу не догадаться, что стряслось нечто экстраординарное.

— Товарищ командующий фронтом, разрешите доложить.

— Докладывайте, товарищ майор госбезопасности, — ответил я, доставая папиросы.

— Только что пришла радиограмма из Берлина, — принялся докладывать начальник особого оперативного отдела. — Наш человек в Гестапо, сообщил, что несколько часов назад адмирал Канарис пытался бежать на самолете в Англию. Его перехватили и арестовали на аэродроме в Гердауэне.

— Значит, Остер заговорил, — сказал я, выпустив дым, — или его ареста оказалось достаточно, чтобы Канарис запаниковал.

— Все может быть. Во всяком случае, адмирал знал его лучше меня и вполне мог предположить, что оберст заговорит.

— Что ж, держите меня в курсе, если что-то еще станет известно о судьбе адмирала. Хотя, скорее всего, она будет печальна.

— Есть, товарищ командующий.