Страница 64 из 78
— Я работаю на британскую разведку, — признал Войцеховский, уже не раздумывая. — Меня завербовали в тридцать девятом, в Бухаресте. Я должен был вести наблюдение за действиями Красной Армии в восточных кресах, передавать сведения о продвижении советских войск. Потом, когда пришли фрицы, я должен был поставлять сведения о них. А теперь, вы, русские, взяли Варшаву…
— И вы решили, что не мешает устроить провокацию.
— Не — я.
— Кто же?
— Дайте мне листок и карандаш, я напишу его оперативный псевдоним.
Начальник особого оперативного отдела Западного фронта пододвинул Войцеховскому принадлежности для письма. Допрашиваемый накарябал несколько слов, протянул Грибнику. Тот прочитал. Кивнул.
— Этот… хм… господин объяснил цель данной акции? — спросил он.
— Чтобы задержать ваше наступление. Если бы немцы не сдались, если бы начались уличные бои, вам бы пришлось выбивать фрицев из Варшавы неделями. А за это время британская пресса раструбила бы на весь мир о неспособности Красной Армии противостоять вермахту.
— А вы, пан Войцеховский, небось надеялись дождаться, когда американцы придут о освободят Польшу, — спросил майор госбезопасности. — Неужто вы думаете, что их интересует независимая Польша?..
Капитан молчал, хотя по его глазам было видно, что лучше быть под американцами с англичанами, чем под русскими. Ну да, джентльмены с ковбоями привезут джаз, сигареты «Кэмел», журнал «Esquire», а товарищи — всех пшеков сошлют в Сибирь. Идиоты.
— Уведите его, — приказал Грибник конвоирам, стоявшим у дверей. — Кормить, поить, глаз не спускать. Если что с этим паном стрясется, пойдете под трибунал.
Штаб Западного фронта, освобожденная Варшава. 13 октября 1941 года.
— Георгий Константинович, капитан Войцеховский раскололся, — доложил мне начальник особого оперативного отдела. — Признался, что работает на британцев. Назвал кличку британского резидента здесь, в городе. Провокация с обстрелом сдающихся немцев — его рук дело. Задачей было задержать наше наступление, чтобы британская и американская пресса могла раструбить о том, что мы не смогли взять Варшаву.
— Британцы ни методов своих, ни целей не меняют, — хмыкнул я.
— Войцеховского я пока решил подержать у себя в отделе. Подумаю, для чего он нам может еще пригодится.
— Правильно, товарищ Грибник, — одобрил я. — Что-нибудь слышно от нашего друга адмирала?
— Остер не выходит на связь вторые сутки.
— Чем вы это объясняете?
— Возможен провал, товарищ командующий.
— Понятно. Если взяли оберста, то за ним может пойти и его начальник.
— Совершенно верно, Георгий Константинович.
— Ладно. Держите меня в курсе.
Начальник особого оперативного отдела вышел. И у него и у меня было много дел. Мне вот, например, пришлось принимать делегацию варшавян, которые явились с просьбой помочь им в организации мирной жизни в городе.
За ними я принял участие в совместном совещании представителей боевых групп варшавского подполья, во главе с товарищем Зыгмунтом. Речь шла о формировании 1-й армии Войска Польского для ее дальнейшего участия в освобождении страны.
Потом я выслушал доклад военного коменданта, полковника Свиридова, который занимался наведением порядка в Варшаве. Комендатурой оперативно выявлялись недобитки из рядов националистов и немецкие пособники, пресекались попытки самосуда над ними.
К исходу дня я уже мечтал подняться на борт штабного «Ли-2» и двигаться дальше. Тем более, что Маландин обрадовал меня новостью о том, что Западному фронту будет придана 61-я армия генерал-полковника Федора Исидоровича Кузнецова.
А также — 47-я армия, командующим которой Ставка назначила генерал-лейтенанта Рокоссовского, Константина Константиновича, старого друга Жукова, а следовательно и моего. Правда, мы с ним еще не пересекались.
— Герман Капитонович, — сказал я. — обеспечьте встречу, но не здесь, не в Варшаве. Пусть подкрепление сразу выдвигается маршем на Познань. Кстати, как у нас с переправами обстоят дела?
— Все в порядке, товарищ командующий. Севернее и южнее города переправы работают на полную мощность. Через двое суток основные силы фронта будут на западном берегу.
— А что с горючим для техники? Успевают подвезти?
— Подвозят, товарищ командующий, но не достаточно оперативно. Я уже обращался от вашего имени к заместителю наркома Василевскому. Он обещал ускорить доставку.
Я подошел к карте. От Вислы до Одера — четыреста километров. На пути — крепость Познань, которую немцы готовили к обороне еще с прошлого года. Промышленный город, узел транспортных коммуникаций. Взять его будет нелегко.
— Наша ближайшая цель — Лодзь, — сказал я, проводя пальцем по карте. — Город открыт, немцы не успели его укрепить. Берем с ходу, не даем им закрепиться. А затем наносим удар на Познань.
— Войска устали, Георгий Константинович, — напомнил начштаба. — Люди не спали по несколько суток, техника требует ремонта.
— Я все это знаю, — ответил я. — Потому и приказал выдвинуть свежие армии Кузнецова и Рокоссовского в первый эшелон. Переброску на новый плацдарм 13, 16, 10, 4, 3-й армий фронта, а также — мехкорпусов и авиации осуществляем поэтапно, давая людям отдохнуть.
В дверь постучали. Вошел офицер из штаба связи с листком в руке.
— Товарищ командующий, шифрованная радиограмма из Ставки.
Я взял листок. В радиограмме замнаркома обороны Василевский сообщал, что начато формирование 1-й ударной армии и 5-й танковой армии, которые будут действовать на стыке между Западным и Северо-Западным фронтами.
— Вот вам и еще подкрепления, — сказал я. — Передайте Василевскому мою благодарность. И запросите дополнительные тонны горючего.
Следующие два часа ушли на уточнение деталей наступления. Я заслушал доклады командармов Лукина, Коробкова, Кузнецова и других, связался с Фекленко и Кондрусевым. Задачи были поставлены, сроки определены. Осталось только команду отдать.
Третий Рейх. 13 октября 1941 года.
Канарис узнал об аресте Остера не сразу. Оберст должен был отправиться в очередную «командировку» за линию фронта и потому адмирал не сразу обеспокоился его исчезновением. И прибывал бы в полном неведении до собственного ареста, если бы не один звонок.