Страница 45 из 69
Глава 12. Инженю
В последнее время не только в лагере, но и в школе комсомольского актива чувствовался легкий запах морального разложения. Перед началом занятий кандидаты в комсомол разглядывали заграничные музыкальные журналы, обменивались постерами и пластинками, но появление на горизонте Наили Флюсовны разом прекращало весь этот идолопоклоннический базар. Впрочем, замначлаг возникала в ШКА все реже, и вскоре вся власть над умами отошла к более лояльному Виталику, который, как известно, сам в юности приторговывал календарями и дисками.
Так как идейных комсомольских песен было не очень много, комиссар решил разбавить репертуар дворовой песней о кузнечике с коленками назад.
– Ребята, переверните свои песенники или пропустите несколько страниц. Я вам сейчас продиктую замечательные слова, а потом мы все вместе это споем, немного разбавим атмосферу. Итак, первый куплет. «На солнечной поляночке, не зная, чему рад, сидел кузнечик маленький коленками назад…»
Детвора загалдела и возбудилась. Такого еще не бывало, чтобы комиссар диктовал какие-то крамольные уличные песни. На ШКА следовало петь только про Ассоль и «изгиб гитары». Говорили, что эти песни специально залитованы для исполнения в детских учебных заведениях.
– «Он радовался солнышку, что зреет виноград, что он такой зелененький коленками назад», – продолжал Виталий. В зале появился Тимур с гитарой и принялся бренчать блатными аккордами.
– Коле-е-енками наза-а-ад! – подпевали те, кто раньше знал эту вещь.
Валя Шкаликова, как и договаривались, села рядом с Алей.
– А у меня эти слова есть в отдельном песеннике, потом дам переписать, – махнула рукой инженю. – Ты мне лучше скажи, ты ведь опытная… Целоваться не противно?
– Да нет, очень даже приятно, – пожала плечами Алина, наблюдая за Тимуром. Она не знала, что худрук умеет играть на гитаре. – Правда, я только один раз целовалась, точнее два. С Владом.
– Везет тебе! – вздохнула Валентина. – Как ты думаешь, с каким мальчиком я буду хорошо смотреться рядом?
– Смотреться? А тебе важно смотреться? Брось ты эту ерунду. Главное – чтобы человек нравился. Смотреться она собралась!
– Прости, я наверно не так выразилась, – пошла на попятный Шкаликова. – В общем, посоветуй мне такого пацана, чтобы я хотя бы до конца смены с ним поцеловалась. Мне так стыдно уезжать домой нецелованной. Меня все время девчонки, перед тем как гадать, заставляют на колоде карт сидеть. Единственную в классе, будто я какая-то чумная!
– Ну, вот посмотри хотя бы на Виталика! – рассмеялась Аля.
– Да ты что! Он слишком взрослый! Ты еще скажи, на Тимура Петровича!
– Нет, на Тимура Петровича не надо, – посерьезнела Алина. – Ну, тогда взять хотя бы Глеба Никифорова. Как тебе?
– Фу-у-у! – замахала руками инженю.
– Ты уже почти две недели здесь, Валька. Неужели никого не видела?
– Видела! Тут есть мальчик, который собирает кубик Рубика!
– Блин, да это же Костик! Ему всего тринадцать!
– А он сказал, что ему шестнадцать…
– Брехло!
– Да ну и что, что тринадцать! – вдруг выпятила губки новая подружка. – Какая разница! Главное, что мужского пола!
– А помнишь, Наиля Флюсовна привозила внука в коляске? – улыбнулась Аля. – Он тоже был мужского пола.
– Как-то подозрительно ты меня от Костика отговариваешь, – прищурилась Валя. – Ну-ка, колись, он тебе нравится?
– Мне нравится другой, – сердце Алины так и рвалось признаться. Хоть кому-то ведь надо исповедоваться! – Намного старше.
– Виталик?
Аля призадумалась. Скажешь, что нет, остаются только Тимур и Бойкот. Бойченко отпадает, значит, Тимур Петрович.
– Только ты никому, – предупредила она Валю. Та равнодушно пожала плечами, мол, твое дело, и переключилась на общее пение. В зале уже по третьему разу гоняли «Кузнечика», так всем понравилась эта дурацкая песня. Худрук то и дело потирал уставшие от гитарных струн руки, временами барабанил по корпусу инструмента или по собственным бедрам. Алина невольно залюбовалась: Брови выглядел сегодня каким-то похудевшим, стройным, как семнадцатилетний парень. Может, это новенькие «техасы» делали его стройнее, а может батник с погончиками на маленьких прозрачных пуговках. Аля опомнилась только тогда, когда в зал ворвалась Наиля:
– Что это вы тут распеваете, Виталий Юрьевич? Лебедин, Исаев!
Замначлаг вырвала тетрадку у Глеба и прочитала вслух последний куплет:
– «И за свое пристрастие к той, чей так нежен взгляд… Был исключен из партии коленками назад…». Это что еще за саботаж?! Что за подрывная деятельность?
Виталик, сидевший до этого на краю сцены, вытянулся стрункой. Его лицо побледнело. Он попытался оправдаться:
– Но помните, Наиля Флюсовна, в прошлом сезоне…
– Замолчи! – оскалилась женщина. – Песня сама по себе гнусная, мещанская! Это тюремный фольклор! А тут еще кто-то понапридумывал антисоветчину сюда вставить! И вы это распространяете среди завтрашних комсомольцев! Какой будет завтра комсомол, если каждый второй будет отправлен вот этими семенами капиталистического сорго?! Пока наши товарищи на Кубе…
И тут, как любил повторять Алькин отец, «Остапа понесло». Эту цитату из Ильфа и Петрова вообще-то папа применял исключительно к маме, когда та начинала ныть о неустроенности быта. Но сейчас Флюсовна припомнила все: и долгое тюремное заключение Луиса Корвалана, и яркую молодость Володи Тейтельбойма, и передовые идеи Белы Куна, и товарища Вильгельма Пика, и заветы Клары Цеткин, которую часто любил упоминать Костя во время завтрака. Обычно мальчик отталкивал тарелку с овсянкой и с ненавистью произносил:
– Даже Клара Целкина лучше готовила!
– Сейчас, ребята, взяли свои песенники и вырвали те странички, где записана песня про кузнечика, – приказала замначлаг.
– Наиля Флюсовна! – взмолилась Лида. – Тогда две другие странички из тетради тоже выпадут! А у меня на них записана песня «В Артеке любимом я», и она украшена красиво цветочками с открыток! Можно не вырывать странички, а просто зачеркнуть эти крамольные слова? Ну, пожалуйста!
– Так и быть, – смилостивилась начальница. – Завтра я у каждого проверю! Чтобы от этой песни не осталось ничего!
Говоря это, Наиля почему-то подошла к Алине и Вале и взяла в руки их песенники. Там криминальной песенки не оказалось.
– Вот! – потрясла она тетрадками с торжествующим видом. – Вот! Есть же среди наших девочек сознательные личности! Валя, почему ты не стала записывать слова этой песни?