Страница 23 из 69
– И вы здесь, Николай Дмитриевич, – заметил начальника ревизор. – Еще не отдыхаете? А мне Игорь Иванович Щелоков сказал, что вы уже давно того, на пенсии.
– Ащеж… Ащеж неж… – пробормотал Бойченко. – А вы ж…
– Мое почтение, товарищ Крупницкий, – угодливо поклонился Виталий.
– Молодое поколение! – в глазах идеолога сверкнуло, видимо, прошлогоднее воспоминание. – Вам рулить страной! Партия скоро доверит вам еще больший штурвал, чем прежде! Ведь Америка уже полыхает красным заревом! А Европа – та уж…
– Может, пройдемте к фонотекам? – слегка пародируя стиль коллег, предложил Тимур Петрович.
– А может, отужинаете? – вставила Флюсовна.
– Ужинать некогда, – посерьезнел проверяющий. – Работать надо. Показывайте свою фонотеку.
– А мы уже тематическую программу дискотеки подготовили, – решил обрадовать идеолога Виталя.
– Сегодня я малость скорректирую вашу программу, – заявил Крупницкий. – Организуйте построение личного состава на танцплощадке. Я обязан зачитать одно постановление, принятого в свете июльского пленума ЦК КПСС. Пока мы с вашим музруком просмотрим репертуар, вы, Николай Дмитриевич, постройте детишек. Мы не задержимся.
По пути к радиорубке партработник остановил пробегавших мимо Алю и Томку.
– Стоять, айн-цвайн! Добрый вечер, комсомолки!
– Они еще не комсомолки, – поправил Тимур. – Алина вот готовится, ШКА посещает. А Тамара на следующий год, да, Тома?
– Да, – пролепетала девочка, с испугом глядя на незнакомого мужика.
– Ну-ка, повернулись ко мне задом, – скомандовал Крупницкий.
Девчонки непонимающе покосились на музрука, но тот сам не понимал, чего требует ревизор.
– Задом, говорю, встали ко мне, – повторил идеолог.
Аля и Тома повиновались. Крупницкий долго смотрел на обтянутые джинсой маленькие попки и потом покачал головой:
– Куда катимся? Тимур Петрович, ответьте мне, как работник культуры, куда мы катимся? Не понимаете? Не смотрите на меня, как Фанни Каплан. А вы лучше гляньте на эти лейблы! Райфл! Ливайс! Это, что, продукция фабрики «Большевичка»?
– Не думаю, – усмехнулся Тимур. – Может, отпустим девочек?
– Комсомолки, айн-цвайн! Алле-оп! Кругом! Раз, раз, раз-два-три!
Алина и Тамара промаршировали до кустов, а потом рванули что есть силы.
Однако со странным человеком они столкнулись снова в клубе, где на сцене готовился к прослушиванию ансамбль «Аспирин», он же «Алый парус». Там уже Крупницкий критиковал группу за импортные усилители и гитары.
– Вот у вас ударные фирмы «Амати», – учил уму-разуму идеолог. – А почему бы не использовать «РМИФ»? Смотрю, гитара «Музима». Это что за идолопоклонничество? Ты бы, парень, еще «Фендер» какой-нибудь из-за границы выписал. Чтобы сразу запрет на осуществление гастрольной деятельности получить лет на десять.
– Ну, у Ситковецкого из «Автографа» – «Фендер», ну и что, – возразил Паша.
Тимур, стоявший за спиной ревизора, отчаянно замахал руками, мол, не пререкайся! Алька и Томка сидели, как мыши, боясь даже шелохнуться.
– Ты мне еще про Макаревича скажи, – продолжал гость из горкома. – Сейчас на дискотеке я буду постановление зачитывать, там все есть и про вашего Макаревича и про того же Ситковецкого. Чтобы ансамбль был в полном составе! Все, рекомендации по смене аппаратуры я дал, начинайте! Где репертуарный список?
Паша наклонился к краю сцены и подал ревизору бумажку.
Крупницкий минут пять выбирал, где ему сесть, и под конец приземлился рядом с девочками. Бедная Тома оказалась по его правую руку.
Ансамбль начал с давно проверенной песни «Земля не спит», во время исполнения которой горкомовец едва не уснул. Затем грянула «Рыбка в банке» Макаревича, и Крупницкий встревожился. «Скворец» той же группы вывел ревизора из состояния анабиоза.
– Так, так, так! – замахал он руками. – Стоп, музыка! Стоп! Эту композицию, пожалуйста, вычеркните из репертуара. Она антисоветская. «Рыбку», пожалуй, можете оставить. Давайте я лучше сейчас прочитаю список, и сразу скажу, что можно, а что нельзя.
Пока Крупницкий читал, бормоча что-то себе под нос, Паша сбегал в первый корпус и притащил Влада.
– Выручай, парень. Я слышал, как ты песни Антонова на гитаре играл. Давай парочку. Мы тебе подыграем.
– Так, ребятки, я прочитал, – поднялся мужчина. – Из этого списка я могу разрешить только три песни: «Рыбку в банке» с большой натяжкой, с пожеланием играть ее без слов, как инструментальную. «Земля не спит» хорошая, антивоенная. И сомнение у меня насчет вот этой вещи – «Я покинул заброшенный лес».
– Это с пластинки, – Паша показал ревизору диск.
– Тогда без вопросов.
– А «Скворец» тоже с пластинки.
– Хорошо. «Скворца» оставьте. А это кто, новый солист?
Крупницкий указал подбородком на Влада.
– Да, это второй наш солист. Он в комсомол вступает. Исполняет песни из репертуара Юрия Антонова.
– Антонова я люблю, – улыбнулся Крупницкий. – И бабушка моя любит. А какие именно песни?
– «Маки» и «Снегири».
– Внимательно слушаю.
Сколько Аля не махала Владу, тот в ответ даже не кивнул. Стал таким серьезным, повесил на плечо гитару и взял первые аккорды.
– На Федюнинских холмах тишина, – запел парень. – Над Малаховым курганом сны… Будто не было войны, но война похороне на дне тишины…
– Маки, маки, красные маки! – вдруг заорал Крупницкий, вскочив на ноги и размахивая списком песен. – Горькая память земли-и-и!..
Во время исполнения второго куплета ревизор заплакал. Тимур погладил беднягу по голове и подмигнул девчонкам. Влад появился на сцене вовремя. Но «Снегирей» ему петь не пришлось.
– Парень, достаточно. Если ты еще запоешь, со мной тут инфаркт случится. Рекомендую включить эти две песни в список. Программа принята. Соответствующую бумагу я пришлю. До свидания!
Перед выстроенными в аккуратные редуты обитателями лагеря Крупницкий возник уже серьезный и какой-то осунувшийся. Возможно, он внутренне подготовил себя к чтению эпохального документа.
– Всесоюзный методический центр при Министерстве культуры СССР. От первого октября 1984 года. Приказ о проверке студий звукозаписи и дискотек для упорядочения деятельности вокально-инструментальных ансамблей, повышения идейно-художественного уровня их репертуара в свете требования июльского пленума ЦК КПСС…