Страница 74 из 91
- Слушай, Эллина,- перешёл я на другую тему,- я на днях видел твоего отца. Он очень в плохом состоянии. По крайней мере мне так показалось. Собственно именно поэтому Наташа до сих пор у нас. Владимир Моисеевич чувствует себя настолько плохо, что не может заниматься внучкой.
- Я думаю, он не переживёт смерти моей матери,- сказала мне Эллина,- сколько я себя помню у них были такие симбиотические отношения. По крайней мере со стороны моего отца. Моя мать была для него всем. Смыслом жизни, центром Вселенной и так далее. А сейчас когда она умерла, для него незачем жить.
- Как не зачем? А внучка?
- Так же как и я. Внучка для него означает не больше чем родная дочь. А может быть и поменьше. Тем более он сейчас нашёл тебя и передал Наташу тебе. В ином случае он проскрипел бы ещё немного, а так... Я думаю, что жить ему осталось всего ничего. Он может умереть со дня на день.
Не знаю, как, но меня как — то покоробил тот тон которым Эллина говорила о родном отце. Она кажется почувствовала это. Повернувшись ко мне она сказала:
- Тебя коробит мой тон, которым я говорю о родителях?
- Не знаю. Наверное - да. Какой -то у тебя холодный рассудок.
- Но как ты мог заметить, он не всегда остаётся холодным. А, что касается моих родителей... Знаешь мой отец был всегда растворён в моей матери. По сути, как отдельной личности его не существовало. Не знаю... Мне такие отношения не кажутся здоровыми. А я... Что я? Я всегда существовала как некое приложение к ней. По крайней мере для отца — точно. А от матери я с детства на меня сыпался град упрёков. В психологии это называется обесцениванием. Правда всё упрёки которые мне довелось выслушать от неё были в общем по делу, но тем не менее... К старшим классам школы я поняла, что ненавижу свою мать. Она кстати, в отличии от отца была человеком очень холодным. Конечно сейчас моё отношение к ней переменилось, ненависти больше нет, но нет и любви. Она давно стала для меня совершенно чужим человеком.
- А отец? Он,что не пытался защитить тебя от этих упрёков?
-Да, что ты! Как он мог перечить ей? Понимаешь, он не был банальным подкаблучником, не смеющим возразить своей второй половине. Тут всё сложнее. Он просто добровольно отказался от своего Я и полностью, насколько это возможно, слился с Я моей матери. Причём с его стороны это был совершенно добровольный акт. Его никто не заставлял делать это. Слова «да будут едина плоть» он, как мне кажется, воспринимает слишком буквально. А я слишком раздражала свою мать. Слишком умная, слишком красивая, хотя моя мать не была дурнушкой, но тем не менее. А раз так, она постоянно пыталась принизить меня. И в своих глазах, и в глазах моего отца. А ещё раз говорю — тебе очень повезло с женой. Насколько я успела узнать и понять Юлю, она никогда не допустит таких отношений в семье. Она ценит, как свою, так и чужую свободу. И у неё нет этой пакостной, бабской мстительности, которой лично у меня вагон и маленькая тележка. Так, что, Саша, держись за Юлю. Упустишь — такой второй женщины не найдешь. Мы бабы в общем -то довольно мерзкие существа, уж поверь мне.
Вечером Юля пожаловалась мне.
-Представляешь, шеф загнал меня в архив. Заставил изучать одно старое дело, почти десятилетней давности.
- Что за дело? - поинтересовался я.
- Ну оно касается Краснознаменска. Это рядом с Величанском.
- Да, соседняя область. Только северо- восточнее. Так, что там произошло?
- Да муть какая -то. Там дважды случилось нападение, на некую Викторию Потоцкую, кстати дочери местного милицейского начальника. И оба раза её выручал некто Виктор Анохин, кстати её однокурсник. Правда первый раз он занял позицию- «я не я и лошадь не моя».
- То есть?
- А то и есть. Категорически отказывался от того, что это именно она выручил эту самую Потоцкую. Хотя она вроде бы узнала его.
-Интересно зачем он это сделал?
- А я откуда знаю! Но второй раз он со своей невестой проходил мимо дома в котором живёт Потоцкая, как раз в тот момент когда на неё напал незнакомец с ножом.
- Тот же самый?
В ответ Юля лишь пожала плечами.
- Неясно. Потоцкая не сумела определить это уверенно.
- И чем всё это закончилось?
- Третьим нападением. На этот раз на Викторию напал некто Киселёв бывший студент МАИ. Напал явно с целью убийства. Ударил кастетом по голове. Потоцкая еде выжила. И знаешь, кто предотвратил её гибель и задержал этого самого Киселёва?
- Дай угадаю с двух раз. Анохин!
- Совершенно верно. И кроме того он задержал напавшего на некоего Сагалакова, стал свидетелем как некий Салазкин, будучи в нетрезвом состоянии сбил на автомобиле семилетнего мальчика, ребёнок к сожалению погиб, и задержал его. И наконец, на праздничном вечере в институте в честь дня восьмого марта, задержал одного субъекта, нанесшего посредством ножевых ударов, тяжкие телесные повреждения, двум людям, мужчине и женщине. Причём ни в чём таком этот Анохин ранее был не заметен.
Я присвистнул.
- Смотри — ка! Лихой парень! Когда это произошло?
- В 1982 и 1983 годах.
- И сколько лет этому Анохину?
- Немного помоложе нас, кажется шестидесятого года рождения. После армии.
- А служил где?
- Кажется связист. Но вообще — то точно не помню.
-Интересно, интересно. И кто занимался этим делом?
- Захаров и Мохов.
- И как?
- Да никак. Они его не раскололи, как ни старались. Эх если бы его допрашивала я! Никуда бы он не делся!
- Ну в этом я даже не сомневаюсь!
- Зря иронизируешь. Наш покойный шеф не отличался большим разумом. Даром, что метил в генералы! Да и Мохов тоже. Иначе бы не погиб так бездарно.
- И чем закончилось это дело?