Страница 56 из 73
Глава 17 Золотой Рог
Я еще толком не понял, что произошло, как второй матрос, стоявший у трапа, тот самый, что был с Сенцовым дневальным в ночной смене, рванул на верхнюю палубу. Откуда через несколько мгновений донеслось:
— Наших бьют!
Вернулся он сразу, и без раздумий кинулся на меня, с понятными намерениями.
— Да погодь, дурья твоя башка! — выкрикнул я, поднимая открытые ладони. — Сенцов убийца! Он ротмистра убил!
Но отчаянный морячок то ли не слышал меня, то ли и слышать не хотел. Его натруженный, тяжелый кулак, уже летел, целя мне в голову. Попади он, я бы точно поплыл. Но благо успел поднырнуть под руку и уйти вбок. Матрос проскочил мимо, а я ударил на противоходе по почкам.
Морячок хекнул и начал складываться. Для верности добавил в челюсть, от чего тот растянулся на палубе. Но орал он не зря, потому что в проход ввалились сразу трое матросов. Расклад был явно не в мою пользу.
— Ах ты ж сука… — прыгнул ко мне ближайший.
Я опять попытался поднять ладони, остановить, объяснить буянам, но куда там. Первого пропустил мимо, ухватил за плечо и отправил прямиком в деревянный столб. Тот выдержал, и лоб моряка, кажись, тоже.
А вот второго я пропустил, и он успел обхватить меня обеими руками и вжать в створку денника, которая жалобно затрещала.
Пока я пытался выскользнуть из медвежьих объятий, удар третьего парировать не смог. Получил аккурат в челюсть. Сознание не вышибло, но перед глазами все поплыло. На губах появилась кровь.
— Громов!
Сашка Моренченко влетел в эту свару, подхватил третьего сзади и перекинул плашмя через себя. Силищи Сане не занимать.
Тот, что держал меня, на миг отвлекся. Этого хватило, чтобы я вдарил лбом ему в переносицу. Хрустнуло, даже сквозь шум было слышно. Матрос отпустил меня, схватился за свой пятак, а из-под пальцев у него уже струилась кровь.
Сашка возился с третьим на полу, пытаясь приложить того по башке, но пока не выходило.
— Отставить! — рявкнули у трапа так, что кони зафыркали испугано.
К нам спустился Артем Егорович, рядом с ним Савва Игнатьевич.
— Отставить, я сказал! — повторил офицер.
— Громов, Моренченко, какого лешего тут происходит? — рявкнул Меркулов.
— Ваше благородие, они наших ни за что… — начал матрос с поломанным шнобелем.
— Молчать! — оборвал его Артем Егорович. — Говорить будешь, когда спросят.
Савва Игнатьевич глянул на меня так, будто сам мне добавить хочет.
— Громов, едрить твою налево. Карцер ничему тебя не научил⁉ Под трибунал захотел?
Я вытер кровь с губы рукавом и кивнул на Сенцова.
— Это он ротмистра Резанова убил. Скорее всего, шилом, оно вона в углу валяется.
— Ты чего городишь, казачок? — хрипло встрял один из матросов. — Чтобы Колька? Да ни в жизнь!
Сенцов как раз начал приходить в себя и попытался встать. Артем Егорович подошел к нему и строго сказал:
— Сиди, Николай, покуда не разобрались.
— Да он у вас дикий, — хрипел Сенцов, показывая на меня. — Я чумбур ему помочь приладить хотел, а этот дурной вместо благодарности…
— Отставить, Сенцов, — приказал Артем Егорович.
На шум уже поспели другие офицеры, еще несколько матросов и казаки. Через несколько минут появился капитан Шестаков с Преображенским, судовой врач Павел Владимирович Юхов и мой дядька.
— Что здесь произошло? — спросил Петр Алексеевич.
— Громов Андрей учинил драку, — доложил Артем Егорович. — Утверждает, что матрос Сенцов является убийцей ротмистра Резанова.
— Громов, рассказывай, — сказал капитан.
— Петр Алексеевич, Сенцов выдал себя, когда пробил буйволиную кожу одним умелым движением шилом.
После удара по челюсти говорил я не слишком складно, чутка запинался. Но выбора не было, и я поднял шило за кончик, протянув капитану.
— Вот им и убил.
Капитан посмотрел на шило, потом на Сенцова.
— Это все?
— Так точно, господин капитан.
— Петр Алексеевич, разрешите? — спросил доктор Павел Владимирович.
Он внимательно покрутил шило в руках.
— Мне кое-что нужно проверить. Я мигом, господин капитан.
— Идите, — приказал Шестаков и повернулся ко мне. — Громов, ежели ты напраслину сейчас развел, пеняй на себя. Сам под суд пойдешь, за самоуправство и драку. Остальные тоже просто так не отделаются.
— Так точно, — ответил я.
Павел Владимирович вернулся скоро, неся шило в руке.
— Петр Алексеевич, утверждать окончательно без дознания не стану, но по виду раны очень похоже на правду. Такой удар этим шилом мог нанести только человек умелый.
Капитан медленно повернулся к Сенцову.
— Врет он! Сговорилися они, господин капитан!
— В карцер, — оборвал его Шестаков. — Остальных в лазарет.
С Сашкой мы сидели отдельно от матросов, ожидая своей очереди. Один из морячков повернулся ко мне:
— Стало быть, Колька и правда душегуб?
— Похоже на то, — сказал я.
— Валера Трошев, — представился матрос и протянул руку.
— Андрей Громов, — крепко пожал я в ответ.
— Да… Про Абиссинца на «Костроме» все уж наслышаны, — усмехнулся он.
Я лишь пожал плечами, а тот поморщился, потрогав скулу.
— Где так бить-то выучился? Вроде сам и не велик, а как оглоблей приложил.
— Наставники хорошие были, — вздохнул я.
«В экстренной ситуации навыки Добрецова опять напомнили о себе.» — подумалось мне.
— Абиссинец, — задумался матрос, — может, и меня научишь чему?
— Ежели время будет, Валера, попробую.
Молодой фельдшер первой статьи Антон Павлович, так он представился, обрабатывал мне ссадины, когда из глубины лазарета послышался женский голос:
— Антон Павлович, будь добр, подведи этого казака ко мне.
— Кто это? — спросил я у фельдшера.
— Известный медиум из Петербурга. В Японию на гастроли отправилась. Да вот только костоломную лихорадку в Адене подхватила. Варвара Алексеевна Стриженова ее звать. Подойдите, раз зовет, она очень интересная дама. А лихорадка не заразна, о том не бойтесь.
Я с опаской направился к этой женщине. Лицо у нее было бледное, губы сухие, потрескавшиеся. Сама исхудавшая, на руках красная сыпь. Она смотрела на меня стеклянными глазами, и от этого взгляда мне стало чутка не по себе.
— Ты, казак, силу имеешь, — начала она. — Очень непростую силу. От рода твоего она идет, но не всем родичам твоим подвластна. Если приручишь ее, далеко пойдешь. А не совладаешь, погубит она тебя.