Страница 53 из 63
— Но в Тибете подкупленный монах, я думаю, и вовсе даже никакой не монах, а может, и того проще, его переводчик, должен был вам сказать, что в вашей жизни пошел обратный отсчет. Это все было сделано, чтобы накрутить вас как можно сильнее. Да и потом, если пришлось бы проводить вам психологическую экспертизу, то этот навязанный обратный отсчет очень бы помог для подтверждения нужного вашему мужу диагноза. Только вот монах, видимо, попался все же с совестью, он пожалел вас и сказал, что чудо возможно, и оно в ваших руках. Слова эти были сказаны скорее всего о каком-то божеском чуде, вы же спроецировали это на себя и вспомнили рассказ своей бабушки про картину и формулу вечной жизни. Вы решаете не говорить о картине и формуле Эйнштейна мужу, просто просите его отреставрировать храм. Видя, что от таблеток, которыми вас кормит Галилей, вам становится хуже, что уменьшающиеся числа сводят вас с ума, он соглашается, чтоб после сказать: «Я во всем ей потакал, жалел ее». Да и мне кажется, насколько я понял натуру Рената Валерьевича, сама мысль стать меценатом, реставрировать церковь ему действительно понравилась. Так появилась картина. Галилей по настоянию Рената напрашивается сюда поваром, и одновременно делается потайная комната для наблюдений. Вход туда есть напрямую с завода, в советское время он был построен одним из директоров, который умудрялся так воровать, вывозя товар на склад и со склада, в зависимости, как было нужно в тот или иной момент. Так вот, Ренат Валерьевич или Галилей, не знаю, кто из них был мозгом данной операции, решают, что именно здесь, на глазах у стольких людей, вы должны окончательно сойти с ума, и увеличивают вам дозу психотропных веществ. На самом деле, вы были полностью здоровы, нашему человеку, прибывшему час назад в клинику, которую вы посещали, об этом на допросе сказал главврач. Ну, по крайней мере, были таковой до приема той отравы, которой вас пичкали. По задумки ваших мучителей из этого «Дома картины» вы должны были отправиться напрямую в психушку. Кстати, я думаю, именно из-за этого здесь, внутри, не стоят камеры.
— Не может быть, — произнесла Даяна и повернулась к Галилею: — не может быть.
— Конечно, Даяна, — ответил ей Галилей, и его голос дрогнул, — он все врет.
— К моему огромному сожалению, это правда, и кто из нас врет, будет уже выяснять полиция и позже определять суд, — отрезал Эрик. — Вы мне больше не интересны.
Он жестом велел Галилею закрыть рот, и тот, уже спешащий оправдываться, тут же обмяк и замолчал.
— Теперь картина. Я слышу, с улицы уже подвезли инструменты, так что давайте поторопимся.
— Подожди, — обиженно сказал Юлий, — ты обещал!
— А, ну да, — потер лоб Эрик, — тут все началось с футболки с цифрой десять.
— Моей? — удивился Лев Вериус.
— Давайте говорить начистоту: она не совсем ваша, хотя такая мысль, что вы ее все же привезли с собой, у меня была. То, что цифрами с обратным счетом пытаются запугать Даяну Николаевну, я понял сразу. Я не верю в мистику, а тем более, в такое стечение обстоятельств. Недавно вспоминаемый нами Эйнштейн уже все доказал на эту тему. Вывод один — это делает человек, и вот тут возникшая из ниоткуда футболка с десятым номером выдала хозяина. Месси — аргентинец, где он считается почти богом, а Галилей нам сразу сообщил, что жил в Аргентине, плюс ко всему кофе на рюкзаке Льва. Когда в первый день он зашел к нам познакомиться, то держал в руках кофейную чашку, предлагая бодрящий напиток. На самом деле он возвращался из комнаты Вериуса, вылив кофе на его рюкзак. Услышал ледяное молчание в столовой и, боясь, что будет раскрыт, в такой звенящей тишине трудно было незаметно проскочить обратно в кухню, сделал вид, что специально пришел поздороваться. Чашку с предлагаемым кофе он поставил на тумбочку у дивана. В тот вечер, мы тут же все разошлись по комнатам, а когда я вернулся в столовую, то застал Галилея, убирающего посуду. Чашка по-прежнему стояла на тумбочке и была пуста.
— Разве он не мог ее выпить? — предположил Юлий.
— Мог, но наш Галилей пьет только зеленый чай и вообще большой противник кофе.
Остальные смотрели то на Юлия, то на Эрика, не понимая, что здесь происходит.
— Хорошо, — согласился Юлий. — Галилей доводит хозяйку, но как ты понял, что Ренат Валерьевич с ним заодно?
— На то сразу много причин, которые вылились сначала в предположение, а потом и факт. Первое: ищи, кому это выгодно, второе: мне помогла история Тамары.
— Чем? — удивился Юлий.
— Таблетками. Они стали для Рената Островского уже привычным способом решения любых проблем. Ну и, конечно, потайная комната, о которой не знала даже Даяна, это говорило о скрытых мотивах мужа против нее.
— Так что с картиной? — прервала их диалог Даяна. Она, конечно, пребывала еще в шоке, но было видно, что мысли о картине ее по — прежнему не отпускали.
— Ну, тут, как я и предполагал, Эйнштейн нас надурил. Мы выписали из картины все фигуры и поняли, что Кандинский именно так зашифровал эту нехитрую формулу. Вот смотрите, идем слева направо. Знак бесконечности, что означает вечную жизнь, далее видите две линии следом, они выглядят как знак «равно». Далее обозначения: круг, который не совсем круг справа, это на самом деле натянутый лук, вот это незаконченный, как кто-то сказал, волосатый овал — это лавровый венок. Далее не просто линия, видите, у нее на конце чуть заметный треугольник — это копье и что-то очень напоминающее лань или оленя. Вопрос на эрудицию: все это вместе с чем у вас ассоциируется?
В ответ была тишина, даже Юлий промолчал, хотя Эрик видел, у него возникла версия.
— Все это нам говорит о древнегреческой богине Артемиде, она почиталась как богиня охоты, но главным ее делом считалась защита целомудрия и рожениц. Будучи богиней природы, она ассоциировалась с естественными циклами, главным из которых было рождение, а ее нимфы — вот они дальше в виде этих волнистых линий — облегчали женщинам роды и делали так, чтоб дети рождались здоровыми. Так что формула есть, и она по гениальному проста: вечная жизнь — это дети. Ты обязательно продолжишься в них, а потом они в своих, и так до бесконечности.
— Нет! — вскочила Даяна. — Нет, этого не может быть, нет!..
— Вам это скажет любой историк или искусствовед, который посмотрит на картину, — сказал Эрик с жалостью. — Ребус вполне в стиле Эйнштейна, я бы очень удивился, если бы оказалось иначе, и мы с вами обнаружили какую-то точную формулу.