Страница 18 из 63
— Так, — ответил тот ему, понимая, что ответа от него в принципе никто и не ждет.
— Конечно, помимо этих тупых глаз, — продолжил Островский, — в бункере есть множество камер. Не пугайтесь, бункером я называю «Дом картины», просто то, что у картины есть целый дом, мне кажется дебилизмом. У моего брата нет дома, у его детей тоже нет. У моей первой жены его тоже нет, хотя нет, маленький у нее все же есть, а у картины большой. — Все это он почему-то говорил именно Эрику, и это было очень забавно, точно выступление юмориста, а не речь хозяина комбината. — Вот как так? Поэтому для меня это бункер, но с камерами. Правда, и это звучит как тупой американский фильм ужасов.
— В комнатах камеры тоже будут? — хмыкнул довольный мажор и подмигнул красотке Тамаре Верховцевой. — Можно я буду на мониторах видеонаблюдения сидеть?
Но отец, видимо, был не в настроении шутить и при всех отвесил сынку подзатыльник.
— Вот ты сейчас зачем это сказал? — переключился на отпрыска Ренат Валерьевич. — Вот чтобы что? Чтоб дураком показаться еще больше? Да это все и так бы очень быстро поняли, зачем было все карты раскрывать? Или тебе захотелось показать, что я зря тебя с Коряги вытащил? Хоть немного оправдывай, что ты мой сын, а то я уже перестаю этому верить, несмотря на девяносто девять процентов. Как ты еще химико-технический закончил, дурацкая Европа, у нас таких балбесов не держали. И нет, в комнатах камер не будет, — это он снова адресовал Эрику, а не своему сыну, который сто раз пожалел, что ляпнул лишнего. — Но только в них, в туалетах они, естественно, есть.
После звенящей паузы Ренат Валерьевич со смехом добавил:
— Шутка.
— Я понимаю контроль, — вдруг выступил Матвей Беляш, демонстративно выкинув в окно окурок. — Все-таки картина огромной значимости, но вы знаете, я реставрировал Рублева, и надо мной так не стояли, потому что доверяли.
— Лесовик с гитарой у нас кто? — Ренат Островский снова повернулся к жене, никак не среагировав на слова Матвея.
— Это лучший реставратор мира, — ответила мужу Даяна Островская, не поднимая глаз.
— Значит так, лучший реставратор мира, — сказал Островский Матвею. — Здесь тебе не мир, здесь Райский, тут даже внук бабуле не доверяет, а ты говоришь, я тебе должен. Я тебя первый раз вижу, а ты на вид так себе, ну, думаю, ты об этом и сам знаешь. Так что понял и принял, иначе — до свидания.
— Прекрати, — тихо попросила Даяна, повернувшись к Ренату Валерьевичу, но, конечно же, ее просьбу услышали все.
— Так о чем я? — Ренат Островский продолжил свое странное выступление, не обращая внимания на жену. — Перебил меня лесовик… — Он повернулся, увидел растерянного Никиту и всплеснул руками: — Точно, сын! Так вот, он будет с вами жить, он у меня бракованный экземпляр, но других пока нет, так что терпим его тупые шутки. Я буду наведываться к вам, а вы будете докладывать о прогрессе. Кстати, где ты? — Он стал кого-то искать глазами и, увидев менеджера Антона, который попытался спрятаться за Зою Саввичну, радостно воскликнул: — Вот ты, Буратино, и будешь мне докладывать.
— Я Антон Котляров, — неуверенно, но гордо поправил его менеджер.
Ренату Валерьевичу же было все равно, этот властный человек уже определил для себя статус парня, и он был, скорее всего, нулевым.
— Ты Буратино, — повторил он настойчиво, — и завтра я подарю тебе азбуку. На этом закончим, все остальное вам расскажет моя горячо любимая жена. Клетчатый, — он, обернулся, найдя глазами Эрика и показав жест «я слежу за тобой», строго сказал: — Ты меня услышал.
Было видно, что Даяне Николаевне очень стыдно за супруга.
— Барби не трогать, — сказал он сыну уже в дверях. — Помни, у тебя последний шанс, если Буратино на тебя настучит — всё, поедешь обратно в Коряги, причем пешком.
Даяна дождалась, когда за мужем захлопнется дверь, выдохнула и, наконец подняв глаза, продолжила:
— Пройдемте, я вам все покажу.
Эрику показалось очень показательным то, как реагируют его новые коллеги на хамское поведение работодателя. Особенно странным было то, что Тамара Верховцева, девушка-вундеркинд, стояла, словно спрятавшись за спину бородатого Матвея Беляша, пока Ренат Островский не вышел из холла, а высокомерный Бандерас, пришедший последним, продолжал сидеть в своем кресле вполоборота ко всем и даже не повернул головы, словно все это его не касалось.
Любой другой человек решил бы, что ему показалось, но Эрик точно знал: «Если тебе что-то показалось, значит, ты что-то упустил». Это и есть закон «белых мелочей». Почему белых? Потому что эти мелочи, как белые вороны, они не такие, как все, это не обычные мелочи, они выбиваются из общей канвы событий. И вот если их заметить, то можно только благодаря им раскрутить всю загадку.