Страница 16 из 63
Зачем тебе, дорогая, это ничем не знаменитое полотно Кандинского? Ты же мировая звезда. Деньги? Возможно, но и их у тебя достаточно. Ради денег ты согласилась на такие, прямо скажем, странные условия? На должность второго, а не первого реставратора, да к тому же быть запертой в «Доме картины» на территории провинциального фармацевтического завода, без какой-либо связи на время работы? Очень странно.
Девушка оглянулась под настойчивым взглядом Эрика, убрала телефон, достала пудреницу и стала на автомате гладить спонжем свое и без того идеальное лицо.
«Нервничает», — подвел итог Эрик.
Странно. Она большой профессионал, эта работа для нее плевая.
Дальше, реставратор по видам материала, а в нашем случае холст и масло — женщина, более похожая на представителя данной профессии, чем предыдущая леди, — Агнесса Константиновна Матушкина.
Напротив Эрика на стуле в другой стороне холла сидела немного тучная дама, совершенно без косметики, в деревенском сарафане и с пучком седеющих волос, которые, видимо, никогда не знали краски. Очки с толстыми линзами смотрелись очень нарочито, подчёркивая ее стойко выдержанный образ. Довершала все это великолепие бумажная книга в руках женщины. Она словно шагнула сюда прямиком из Советского союза. Если кто-то хотел, чтобы Агнесса смотрелась невзрачно, не вызывая подозрений, то он точно перестарался — в данном обществе она была белой вороной, а ее образ очень сильно смахивал на «белую мелочь».
О ней данных было немного, Агнесса действительно реставратор по видам материала, но никаких больших достижений к своим сорока четырем не заимела, а на международной арене совершенно не известна. Зато у нее есть сын, который постоянно проживает в Германии. Почему выбор пал именно на нее? Ведь семейство Островских объявляло во всеуслышание, давая интервью на центральном телевидении, что у них будут только лучшие специалисты, а Агнесса таковой точно не считалась.
Плюс ко всему удалось найти только одно ее фото на паспорт, где ей было двадцать, и потому узнать ее было трудно, практически невозможно. Эрик вычислил ее лишь методом исключения, настолько она за двадцать четыре года умудрилась измениться. Ни страницы в социальных сетях, ничего, телефон кнопочный, в который червь Зои Саввичны просто не пробрался.
Далее самый интересный для Эрика экспонат, первый реставратор — Матвей Сергеевич Беляш, молодой мужчина тридцати четырех лет, хотя выглядел он, надо сказать, даже старше сорокалетнего Эрика. Его неухоженная борода, вытертые не по воле дизайнера, а от суровой жизни джинсы и застиранная футболка невнятного цвета говорили о том, что хозяин не гонится за деньгами и материальными благами. А прилагающаяся к этому образу гитара, притулившаяся к его рюкзаку, накладывала на него ореол человека и вовсе несовременного.
Хоть по возрасту он был ближе к Барби-Тамаре, но по внешнему виду точно подходил в друзья Агнессе Константиновне. Вот о нем писали много: гений своего времени, если можно так сказать, звезда, но реставрировал в основном церковные фрески или иконы. Такая популярность к нему пришла, когда он, проводя реставрационные работы в небольшой церкви в Подмосковье, на старой деревянной доске, которая служила дверью в подпол, разглядел икону работы Андрея Рублева. Популярность пришла и закружила его, уже не отпуская. Любая реставрационная группа очень хотела заполучить его к себе. За картины он, правда, брался крайне редко, и то за громкую славу. Долго работал в Германии, в небольшом мюнхенском соборе возглавлял восстановление настенной росписи, датированной 17 веком. Сюда приехал прямиком оттуда. Да, и снова Германия.
Зачем же тебе, Матвей, этот Кандинский? Не ради денег же ты согласился, судя по внешнему виду, они тебе вовсе не нужны? Ты бессребреник на вид. Или мы чего-то о тебе не знаем? Скорее всего, последнее.
Надо сказать, Матвей Беляш нередко попадал и в скандалы, слыл человеком грубым, как он любил сам о себе говорить, правдорубом. После изучения всех этих скандалов Эрику пришла в голову мысль, что там больше пахло пиаром, чем правдой.
Далее руководитель проекта, проще сказать, менеджер — он должен планировать, организовывать и контролировать процесс, этакий арт-директор рабочей группы. Ну кто может им быть? Конечно же, представитель поколения вечных менеджеров — тридцатилетний, на вид все еще юноша, а по имени Антон Котляров. Единственный в такую жару в сером костюме-тройке, с идеальной прической и до блеска вычищенными туфлями. Антон учился в Мюнхенской академии художеств на преподавателя гимназий, но после стал неплохим специалистом в составлении групп реставраторов и их работе. Даже имел небольшое, но довольно крепкое портфолио.
Молодой человек тоже, как и его коллеги, переживал, но старался не показать вида. Он то доставал из стильного портфеля такую же стильную ручку, то убирал ее в нагрудный карман пиджака, периодически щелкал ею и все время морщился, поправляя не менее стильные очки.
«Да ты, мой милый, надел их для солидности, — решил Эрик. — Тебе не подходят эти диоптрии, возможно, у тебя и вовсе нет проблем со зрением, и оставь уже бедную ручку в покое, ты ее сейчас сломаешь».
Ну вот, все четверо членов группы, про которых говорил вчера Василий Васильевич, в сборе. Все так или иначе связаны с Германией, все ни с кем в Райском не контактировали, и у всех нет ничего подозрительного в их телефонах — это уже выяснил их жучок, пробравшись внутрь каждого, ну, кроме Агнессы с ее кнопочным телефоном. Останется познакомиться только с поваром.
Вдруг в холл молча вошел мужчина лет тридцати и, не здороваясь, сел в самое дальнее кресло. Этого персонажа не было в списке, который получил Василий Васильевич из конторы. Варианта два: это еще один член группы или же это тот самый повар, зачем-то пришедший на встречу.