Закон «белых мелочей»

Глава 3

У каждого автора есть свой стиль, своя манера, да что там, свой кодекс писателя. В него заносятся все «допустимо» и «табу», все «обязательно должно быть» и «это я не пишу». Записывается все это невидимыми чернилами в тетрадь под названием «душа автора» и никогда не нарушается. Если же вдруг, гонясь за модой или трендами, автор нарушит свой кодекс — книга автоматически провалится.

О писательстве

У нее на лбу был наклеен стикер с числом «13».

Тринадцать!

Уже?

Даяна давно не реагировала на это, но все равно мурашки бежали по коже.

Тогда, когда все только началось, она бы выскочила на перекрестке и подбежала к женщине в соседней машине. Вытащила бы ее из-за руля и начала бы трясти, крича: «Кто тебя послал?» Женщина наверняка бы ничего не поняла, а когда бы до нее дошло, что Даяна имеет в виду, она бы сняла этот стикер со лба и начала смеяться, объясняя, что работает учителем в школе, они с детьми играли в какую-то игру, а потом она просто о нем забыла.

Да, скорее всего, так бы и было, но Даяна не выскочит на перекрестке и не будет как сумасшедшая добиваться какой-то неведомой правды. Она поверила, поверила, что ее ведет судьба, что именно она должна все это сделать. И эти люди, которые периодически появляются с числами в неподходящих местах, ничего не знают, они лишь статисты проведения, пешки Бога.

Итак, уже тринадцать, и если учесть, что числа обратного отсчета появляются раз в месяц, то у нее осталось совсем немного времени.

На экране смартфона высветилось «муж».

Тоже пешка, подумала Даяна, одна из многих, и каждая пешка мнит себя ферзем. Думает, что это она все решает, а на самом деле все они лишь расходный материал, который должен исполнить свою задачу.

— Да, любимый, — ответила добродушно Даяна, словно у нее и не было всех этих мыслей в голове.

— Ты где? — сказал он так, что она сразу поняла: что-то случилось, при том очень плохое.

— Ну, сегодня группа реставраторов встречается, еду на завод, в дом картины. Нужно составить план, по которому мы будем работать, дать указания, всех заселить.

— Во сколько встреча? — уточнил муж сухо, но за этой сухостью чувствовалось, как он сдерживается, чтоб не заорать на нее.

— В десять, — ответила Даяна, одновременно обдумывая, что же она могла такого натворить, что ее вполне управляемый чувством вины супруг-изменник вдруг преобразился.

— Я приеду, — заявил он грубо.

— Зачем? Я все решу сама, — вырвалось у Даяны, и она тут же пожалела о своих словах.

— А ты не забыла еще, что это мой завод, что это я спонсировал восстановление собора, что это мои рабочие нашли картину? — с каждым сказанным словом его спокойный тон улетучивался, а тон повышался. — Что это я выбил и оплатил реставрацию этой мазни и что эта долбаная лаборатория была построена на мои деньги?

Слово «мазня» — единственное, что ее задело и подействовало как пощечина. Даяне сразу стало физически плохо. Она, как гадюку, бросила смартфон на заднее сиденье своей машины. Из него еще доносились какие-то звуки, но их было уже не разобрать. В голове же стучало одно: она не может дать ему сейчас все испортить.

Даяна Островская остановила машину, вышла и стала глубоко дышать, чтоб успокоиться, попутно вглядываясь в стеклянную витрину. Там отражалась красивая тридцатипятилетняя женщина азиатской внешности, с раскосыми глазами и широкими скулами. Ее точеной фигуре могла позавидовать любая двадцатилетняя, а стати и достоинству во взгляде — даже принцесса Уэльская. Она любила смотреть на себя, особенно будучи полностью раздетой. Для этого подходило огромное зеркало в ее спальне. Даяна садилась перед ним на пол и, прикрывшись своими длинными черными волосами, представляла себя китайской принцессой, живущей несколько тысяч лет назад, и иногда ей это удавалось. Все вокруг исчезало, и вот уже она ощущала невероятную свежесть, принесенную ветром с гор Хэндуаньшань. В такие моменты она чувствовала себя самой красивой и самой счастливой. Но стоило вернуться в реальность, и грудная жаба обиды снова душила ее. Вот чего ему не хватало? Хотя это был риторический вопрос, на который она знала ответ: ему не хватало детей, а их она ему дать не могла. Она успокоилась, дыхание ее выровнялось, и Даяна уже хотела садиться обратно в машину, как увидела проходящего мимо парня-доставщика. В одной руке он нес букет цветов, а в другой целый ворох ярких шаров, среди которых явно выделялись надувные цифры, почему-то черного цвета, что никак не сочеталось с остальным разноцветием.

— Стой! — крикнула Даяна громко, и парень от испуга встал как вкопанный. — Куда идешь?

— Кафе «Достоевский», доставка, — отчитался он перед первой встречной, видимо, от неожиданности.

— Почему второй раз за день цифры, почему так быстро? — Она уже разговаривала сама с собой, а парень все стоял, не в силах понять, чего от него хочет эта сумасшедшая и можно ли ему идти дальше.

Даяна села в машину и испуганно смотрела на удаляющегося, временами оглядывающегося доставщика с цифрой двенадцать.

Надо обязательно все успеть. Она обязана это сделать.

Мюнхен

1910 год

Василий устал, они с Габриэль возвращались с пленэра, который опять не принес ему удовлетворения. Все эти дома, деревья — все это было не живое, в них не было того, что так поразило его в картине Моне. В них не ощущалось свечения и музыки.

Мастерская встретила тишиной и запахом масляной краски. Габриэль, видя настроение Василия, молча ушла в комнату, служившую им спальней.

Они встречались с ней уже восемь лет и понимали друг друга без слов. Сейчас Василий был очень расстроен своей нереализованностью в живописи. Урожденная немка, Габриэль оставалась сдержанной и скупой на слова. В первую очередь она была художницей, а уж потом женщиной, которая должна поддерживать своего мужчину.

Вот чего не скажешь о милом друге и соратнике — Марианне Веревкиной. Вот где видна вся глубина русской женщины. Марианна была тоже неплохим живописцем, но она так верила в гений своего мужа Алексея Явленского, что даже на время перестала писать сама, чтоб посвятить всю себя его таланту и помочь ему раскрыться. Габриэль, конечно, на это была не способна в силу своего характера и происхождения. Более того, она еще и ругала Василия за его постоянное недовольство собой, предлагая радоваться тому, что у него получается, то есть, если перевести на его язык, смириться с тем, что он не гений.