Йоль

Скади вдруг повернулась ко мне. Её зелёные глаза, обычно такие колючие, теперь смотрели мягко. Она шагнула вперёд и обняла меня — нежно, но крепко. Я замерла, а затем ответила на объятия, уткнувшись лицом в её плечо. Она пахла хвоей, мхом и чем-то неуловимо диким.

— Она выбрала свой путь, — тихо сказала Скади мне на ухо. — Она знала, что делает. И спасла нас. Не мучай себя.

— Я скучаю по ней, — выдохнула я, и голос снова дрогнул.

— Я тоже.

Пережитое вместе сблизило нас. Не сделало роднёй, но связало невидимой нитью. Скади оставалась колючей, надменной, не терпящей глупостей, но уже не так, как прежде. Она смирилась с тем, что Фенрир выбрал меня. И, что удивительнее всего, дала шанс Бьёрну. Его самоотверженный, почти безумный поступок — когда он бросился на Крампуса, чтобы освободить её, — растопил лёд вокруг её сердца, хоть она в этом и не признавалась. Бьёрн отстроил свою старую избушку на границе леса, и, как я понимала, Скади навещала его очень часто. Что там происходило, я могла только догадываться, но каждый раз, когда Бьёрн приходил к нам, он выглядел… довольным. А Скади — чуть менее язвительной.

Мы разошлись. Я вытерла глаза, а Скади отошла к камину, делая вид, что поправляет поленья.

Мысли об убийствах, конечно, не выходили у меня из головы. И о возможных проблемах — полиции, вопросах, телах. Но, как ни странно, всё разрешили сами местные — те, кто остался. Они не стали мстить: холодность по отношению ко мне и Фенриру сохранилась, но дома не поджигали и угроз не бросали. Они просто… сделали то, что умели годами: позаботились о телах, о своих. Похоронили их на старом кладбище за церковью — без лишних слов и расследований. Там же мы похоронили и Перхильду. Мир замолчал. Иногда я ловила на себе взгляды в деревне — недобрые, но и не ненавидящие. Просто… пустые. Они приняли случившееся как неизбежность. Как расплату.

Мы со Скади прошли на кухню, где уже были Фенрир и Бьёрн с дичью — огромным тетеревом и кроликом. Бьёрн водрузил свою ношу на кухонный стол с видом довольного охотника, будто это он их поймал.

— Вот, полюбуйся, — сказал он. — Красавец, а? Самогона для такого дела не жалко!

Затем он отошёл, задумался на мгновение и почти вприпрыжку умчался в прихожую, бросив на ходу:

— Совсем забыл!

Через минуту он вернулся и с торжествующим видом поставил на стол почти литровую бутыль из тёмного стекла.

— Вот он! Мой элитный самогон! Специально для вас гнал, ребята! Настоян на можжевельнике и чёрт знает на чём ещё! — он сиял, как ребёнок, показывающий свою лучшую игрушку.

Я закатила глаза.

— Ох, нет, без меня. Я пас.

Бьёрн надулся, сделав обиженное лицо.

— Элинор, я обижусь! По-настоящему! Я же старался!

Фенрир, стоявший рядом и ощипывавший тетерева, фыркнул:

— Она не будет пить, Бьёрн. Я с тобой выпью, если на то пошло. Но она — нет.

Бьёрн посмотрел на меня, потом на мой живот, и его обида сменилась пониманием. Он кивнул, снова хлопнув себя по лбу.

— А, ну да. Прости, забыл. Ну тогда мы с тобой, старина, отметим как следует!

— Только не переборщи, — сказала Скади, не оборачиваясь. Она стояла у раковины и мыла руки. — А то в прошлый раз ты, помнится, пел что-то про троллей и пытался станцевать на столе.

— А ты мне подпевала! — обрадовался Бьёрн.

— Молчи.

Я улыбнулась, наблюдая за ними, и подошла к холодильнику проверить запасы. Внутри было всё необходимое: мясо, овощи, зелень… Но я вспомнила, что в погребе осталась банка клюквенного варенья — оно отлично подойдёт к дичи.

— Спущусь в погреб, кое-что возьму, — сказала я, закрывая холодильник.

Фенрир тут же отложил тетерева.

— Я с тобой. Помогу донести.

— Да там ерунда, одна банка.

— Всё равно.

Мы вышли из кухни в коридор. Не успели сделать и пары шагов, как оттуда донёсся удивлённый, чуть взвизгнувший возглас Бьёрна:

— Ай! Вот проказница лесная!

И тихий, довольный смешок Скади.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы краем глаза увидеть, как из-под подола её платья выскользнул длинный пушистый хвост и резко шлёпнул Бьёрна по заднице, когда тот наклонился, чтобы поставить ведро для отходов. Бьёрн выпрямился, потирая уязвлённое место, но на его лице играла широкая, глупая улыбка.

Я покачала головой, улыбаясь, и пошла дальше за Фенриром.

Мы так и не дошли до погреба. В полумраке коридора, вдали от кухни и смеха, Фенрир вдруг остановился, и обхватил меня со спины, притянув к себе. Его руки сомкнулись на моём животе, губы прижались к шее.

— Давай сбежим от них? — прошептал он, и его голос вибрировал у меня под ухом. — Сейчас. Пока они заняты.

Я рассмеялась, положив свои руки поверх его.

— Это будет невежливо. Мы же хозяева.

— К чёрту вежливость. Я хочу залезть с тобой в постель, под наше тёплое одеяло, и не вылезать из-под него до самого рассвета. Никаких гостей, никаких пиров. Только ты и я.

— Фенрир! — я попыталась вывернуться, но он держал крепко. — Ты же сам их позвал. Сам хотел, чтобы мы все встретили Йоль вместе.

Он вздохнул, и его дыхание обожгло мне кожу.

— Я знаю. Просто… — он замолчал, потом продолжил тише. — Я хотел провести с ними праздник, ведь на этот раз всё иначе. Не так, как раньше, когда за моей спиной все только и ждали, чтобы я их защитил, решил все проблемы. Я привязался к ним. В каком-то смысле считал их семьёй. Настоящую я рано потерял. Не все остались в живых. Но те, кто остались… я хочу сохранить их рядом. Но ещё больше я хочу сохранить тебя.

Я развернулась в его объятиях, чтобы посмотреть ему в лицо. В тусклом свете коридора его шрамы казались глубже, глаза — темнее. Но в них не было прежней боли. Была усталость. И надежда.

— Я никуда не уйду, — сказала я твёрдо, положив ладонь ему на щёку.

Он накрыл её своей рукой, прижал к щеке.

— Не знаю. Год назад ты была в шаге от этого… от них, от Дикой Охоты. Я видел, как они звали тебя, как ты смотрела на них. Боялся, что ты сделаешь шаг и исчезнешь.