Йоль

На пороге стояли Бьёрн и Скади. Бьёрн, массивный в своей неизменной тёплой куртке, уже занёс кулак для нового удара, но рука замерла в воздухе, когда я распахнула дверь. Рядом, закутанная в толстую куртку и с холодным презрением взиравшая на происходящее, стояла Скади. На её щеках играл румянец от мороза, а зелёные глаза блестели.

— Знаешь, Элинор, — прохрипел Бьёрн, опуская руку и потирая костяшки, — вам давно пора сделать звонок. Я чуть руку себе не отбил, пока пытался достучаться. У вас тут стены, как у крепости.

— Прости, — сказала я, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Я была… немного занята.

Бьёрн посмотрел на моё раскрасневшееся лицо, на смятый свитер, потом заглянул за плечо в полумрак прихожей. Его широкое лицо расплылось в понимающей ухмылке.

— А, понятно. Украшаете дом к Йолю? — спросил он, подмигнув.

— Можно и так сказать, — пробормотала я, отводя взгляд.

Скади, конечно, была проницательнее Бьёрна и всё поняла с первого взгляда. Она кашлянула, прикрыв рот изящной рукой в кожаной перчатке.

— Ладно, хватит стоять на морозе и выпытывать интимные подробности, — сказала она, и в её голосе прозвучала не привычная язвительность, а скорее лёгкая, снисходительная усмешка. — Может, нас всё-таки пустят в дом? Или мы будем праздновать на пороге?

Я поспешно отступила, впуская их. Холодный воздух ворвался внутрь, заставив меня вздрогнуть.

— Скади, только после тебя, дорогая, — галантно пропустил Бьёрн, сделав широкий жест рукой.

Скади слегка поморщила нос, но в её глазах мелькнуло что-то вроде удовольствия. Она прошла первой, ловко стряхнув снег с сапог на коврик. Бьёрн последовал за ней, оставив на полу целые комья.

В прихожую вышел Фенрир. Он выглядел уже более собранным, но во взгляде ещё читалось ленивое недовольство.

— Мы ожидали вас позже, — сказал он, скрестив руки на груди.

— Не могли усидеть на месте! — бодро отрапортовал Бьёрн, снимая куртку и развешивая её на вешалке, которая прогнулась под её весом. — Да и помощь вам наверняка не помешает, а, Скади?

Скади, снимая куртку и аккуратно вешая её рядом, фыркнула.

— Говори за себя. Мне не очень-то интересно чистить картошку или кашеварить. Я пришла пировать, а не работать.

— Ну-ну, моя маленькая лесная фея, — Бьёрн подошёл к ней и хотел потрепать по плечу, но она уклонилась, как кошка. — Старина Бьёрн может всё и сам приготовить, ты же знаешь!

— Не зови меня так здесь, — прошипела она, но без настоящего гнева. В уголках её губ дрогнула улыбка.

— Всё, всё, молчу, — Бьёрн поднял руки в знак сдачи, потом повернулся к Фенриру. — Ну что, нужна помощь с йольским поленом? Или ты уже всё сделал?

— Я как раз принёс его, — кивнул Фенрир в сторону камина. — Но ты можешь помочь мне с дичью. Она в погребе.

Бьёрн закатил глаза, и его лицо исказила театральная гримаса отвращения.

— Боже, Элинор, он опять за старое! Только не говорите, что на ужин у нас будет мясо с мясом! Я же просил хоть немного зелени!

Я рассмеялась, поднимая руки.

— Нет, нет, не переживай. У меня обширная программа для нашего стола. И зелень будет, и пироги, и даже твой любимый квашеный топинамбур, который ты в прошлый раз принёс.

Бьёрн успокоился и удовлетворённо хмыкнул.

— Ну, это другое дело.

Скади прошла в гостиную, мы проследовали за ней.

— Отлично. Значит, будем пировать до рассвета, как и положено в этот праздник.

Я думала о Йоле — он должен был быть новогодним, полным света и тепла. Я украсила дом: повесила венок, расставила фигурки нессе и томпе, поставила на стол свечи в тёмных деревянных подсвечниках. В камине уже лежало йольское полено, украшенное резьбой и зелёными веточками. Оставалось только его зажечь. А гостям предстояло насладиться «великим пиром». Мы были почти готовы.

— У меня ещё есть колода таро, — вспомнила я. — Может, погадаем ночью? На будущий год.

Скади усмехнулась, но в её глазах вспыхнул живой интерес.

— Все эти ваши человеческие штучки меня не интересуют: ни карты, ни кофейная гуща… Одна чепуха.

— Тебе погадаю первой, — пообещала я, улыбаясь.

— О, не смеши меня.

Бьёрн хлопнул Фенрира по спине так, что тот кашлянул.

— Ну что, пойдём за твоей дичью? А то моя маленькая фея тут заскучает без дела.

— Я же сказала… — начала Скади, но Бьёрн, смеясь, уже направлялся к кухне.

Фенрир покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.

— Идём. Чем быстрее начнём, тем раньше сядем за стол.

Они ушли в сторону кухни, а затем в погреб. Мы со Скади остались в гостиной. Она подошла к окну, вставая рядом со мной.

— Ну что, получила свой развод? — спросила она без предисловий, глядя на лес.

— Да, — ответила я. — Марк наконец перестал сопротивляться, подписал все бумаги. Дело закрыто.

Скади кивнула, не отрывая взгляда от заснеженных елей.

— Видимо, та история с призраком его убедила: если продолжать жить с тобой, призраки станут обязательным дополнением. Не самый приятный бонус для такого… как он.

Я тихо рассмеялась.

— Да, ему здесь здорово досталось. Помню, как он заикался и трясся, когда мы вернулись и нашли его в коридоре. Он был бледнее снега.

— Он ещё легко отделался, — сказала Скади, и её голос стал тише. — Мартину и другим… им точно досталось как следует.

Между нами повисла густая, многозначительная тишина.

— Да, — прошептала я. — Грустно, что всё так вышло. Столько смертей… И… Перхильда.

Имя вырвалось с болью. Предательски горячие слёзы подступили к глазам. Я смахнула их тыльной стороной ладони, но они накатили снова.

Перхильда погибла, как сама и предсказывала. Мы нашли её на следующее утро, когда буря утихла. Она лежала на снегу у края леса, лицом к небу. На лице не было ни страха, ни боли — один лишь покой. Словно она просто уснула. Но рана на боку говорила об обратном.

Чудом выжил Бьёрн. Фенрир притащил его в дом окровавленного, с раздробленными рёбрами, почти бездыханного. Фенрир тогда сказал, что его спасла кровь тролля — если бы не она, он бы умер там, на опушке. Бьёрн приходил в себя две недели, а когда наконец встал, первым делом попросил самогона.

А Казимир… чёртов Казимир скрылся. Уехал на моей машине, не прощаясь. Через пару месяцев мне сообщили о находке машины — её бросили на границе с Австрией. Наверное, укатил подальше ото всех нас, от этого леса, от воспоминаний. Иногда я думала о нём — о его поступке, насмешливом взгляде. И не знала, желать ли ему удачи или навсегда стереть его из памяти.