Йоль

Он притянул меня к себе сильнее, взял за подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. Его до сих пор пугала та ночь — те призраки, что звали меня. Они ушли тогда, как и Крампус, растворившись в лесу и больше не появляясь. Не знаю, забрала ли их Дикая Охота или они сами обрели покой, когда дух покинул этот лес. Призрак бывшей экономки тоже исчез — видимо, наконец успокоился. Иногда, очень редко, я всё ещё слышала шёпот на краю сознания, видела тени краем глаза. Но я перестала их бояться, научилась жить с этим и принимать как часть себя. А Фенрир… он принимал меня такой — целиком, со всеми моими призраками и странностями.

И что ещё важнее — Фенрир больше не искал встречи с Крампусом. Не гонялся за его тенью по лесу, не точил кинжалы и не строил планы мести. Вряд ли он простил его — слишком много боли и крови было между ними. Но месть перестала быть смыслом его жизни. У него появился другой смысл: я. Наше будущее.

— Но я же осталась, — тихо сказала я, глядя ему в глаза. — Я выбрала тебя. Выбрала эту жизнь. И никуда не собираюсь.

Он смотрел на меня долго, будто проверяя, не солгала ли. Потом взгляд смягчился.

— Я люблю тебя, Элинор, — прошептал он, и голос его стал грубым от сдерживаемых эмоций. — И я счастлив, что ты выбрала меня, что осталась здесь со мной. Несмотря на все мои недостатки.

Я рассмеялась, и смех прозвучал чуть влажно.

— Да, их много. Но мы над этим работаем. Начиная с твоей мясной диеты.

Он тоже рассмеялся, чмокнув меня в лоб.

— Я тоже люблю тебя, Фенрир. Но скоро наша любовь понадобится ещё одному человеку.

Я взяла его руку и положила её себе на живот. Он замер. Потом его пальцы осторожно, почти благоговейно прижались к свитеру, к тому месту, где под тканью теплилась новая жизнь.

— Я очень этого жду, — сказал он так тихо, что я едва расслышала.

— Я знаю.

Он наклонился и поцеловал меня — медленно, нежно, будто запечатывая обещание. Обещание утра, каждого нового дня, обещание дома.

Из кухни донёсся громкий смех Бьёрна и сдержанное ворчание Скади. Пахло готовящейся едой, травами, хвоей. Йольское полено в гостиной должно было вот-вот запылать, отгоняя тьму прошлого года и приветствуя свет нового.

Я обняла Фенрира крепче, прислушиваясь к стуку его сердца. А под ладонью, на своём животе, чувствовала тихий, пока ещё неуловимый отзвук другого сердца — того, что только начинало биться. И в этом двойном ритме был весь смысл. Вся наша выстраданная и заслуженная, тихая победа.