Йоль

27

Мы быстро дошли до комнаты Казимира. Я постучала в дверь — сначала осторожно, потом чуть громче. В ответ — лишь тихий, равнодушный шум ветра за окном в конце коридора.

— Может, его нет? — прошептала я, уже готовая предложить уйти. Сердце отчаянно стучало, словно пыталось вырваться из груди и сбежать обратно, в безопасную комнату к Фенриру.

— Тут он, — без тени сомнения сказала Скади. — Где же ему ещё быть? Днём спит, ночью бродит, а в промежутках валяется и ноет.

Она не стала стучать снова, а просто надавила плечом на массивную дубовую дверь. Та с глухим скрипом поддалась.

Комната оказалась такой же холодной, как и весь второй этаж, но здесь холод ощущался иначе — не пустой и сквозной, а густой, затхлый, будто воздух не двигался здесь годами. На огромной кровати с балдахином, застланной тёмным бархатным покрывалом, лежал Казимир.

Он не спал. Просто лежал на спине, уставившись в потолок. В одной руке он сжимал старинную золотую монетку, подбрасывал её вверх, и она, сверкнув в тусклом свете одинокого ночника, бесшумно падала обратно в его бледную, почти прозрачную ладонь. Глядя на него, трудно было поверить, что передо мной древнее, опасное существо. Он выглядел как измождённый юноша — тонкие черты лица, длинные ресницы, беспорядочно падающие на щёки светлые волосы. Лишь мертвенная бледность и какая-то застывшая, неживая грация выдавали в нём нечто иное. Обманчивая внешность, как говорится.

Казимир медленно перевёл на нас ленивый, незаинтересованный взгляд. Его глаза скользнули по Скади, и тонкие губы искривились в полуулыбке.

— Скади. Как всегда, никаких манер и воспитания, — произнёс он бархатным, насмешливым голосом. — Но чего я ждал от лесной девки, да? Врываешься без спроса, как медведь в берлогу.

Скади даже бровью не повела.

— Ты мог бы встать и открыть дверь. Или у тебя уже сил нет даже на это?

— И зачем? — Казимир снова подбросил монетку, поймал. — Мне совсем не интересно заниматься тем, что вы там придумали. Закройте, пожалуйста, дверь с той стороны. Дует.

Я увидела, как напряглись тонкие пальцы Скади. Она подошла к кровати.

— Вот так значит? Будешь отсиживаться тут в своей затхлой комнате, пока другие работают для нашего общего спасения?

— Совершенно верно, — невозмутимо ответил Казимир. — Ваше «спасение» меня как-то не воодушевляет. Я и так слишком долго заперт здесь благодаря вашей покойной благодетельнице. У меня нет ни малейшего желания участвовать в её незаконченных авантюрах.

— Ты ленивый упырь! — вырвалось у Скади, и её голос впервые за вечер дрогнул от настоящей, неконтролируемой злости.

Монета в пальцах Казимира замерла. Он медленно повернул голову, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Я не упырь, — произнёс он тихо, отчеканивая каждое слово. — Сколько можно повторять? Я драуг. Или твой лесной мозг не в состоянии удержать разницу?

Мне стало не по себе от этой перепалки. Я вмешалась, пытаясь сбить накаляющееся напряжение:

— А в чём разница, собственно?

Казимир перевёл на меня свой взгляд. В нём не было прежней лени — только острое, изучающее внимание, от которого по спине побежали мурашки.

— Разница, моя милая, в том, что упырь — это просто голодный труп. А я… — он жестом, полным странной, усталой гордости, обвёл свою комнату, — я был воином. Конунгом. Моя сила была в славе, в ярости битвы, в верности моего рода. Я не нуждался в этой… — он скривился, — жидкости, чтобы существовать. Я не жертва этого дома. Я его пленник. Так же, как и ты.

— В смысле, пленник? — не поняла я. — Ты же можешь уйти.

Скади, всё ещё кипящая от злости, фыркнула.

— Драуги обычно привязаны к своим курганам и сокровищам, — сказала она с ядовитой вежливостью. — Но мать Фенрира, создавая ритуал, обманом вплела и его силу в общую сеть. Теперь он привязан к артефакту, что спрятан в стенах. Может отойти от дома километров на десять, не больше. И это… — она бросила на Казимира уничижительный взгляд, — вынуждает его питаться кровью, чтобы поддерживать иллюзию жизни. Жалкое зрелище.

Казимир впервые за весь разговор сел на кровати. Его движения были плавными, но в них чувствовалась сдерживаемая ярость.

— Не кровь, — поправил он сквозь зубы. — Жизненную силу. Ты, глупая девка, не представляешь, сколько её сконцентрировано в крови. Хотя мне и претит эта зависимость. В своём истинном облике я в этой… субстанции не нуждался.

Мысль промелькнула у меня быстрее, чем я успела её обдумать.

— Так ты… защищаешь этот артефакт?

Казимир прищурился.

— Не волнуйся, моя милая, — он снова откинулся на подушки, приняв прежнюю позу. — Мне совершенно неинтересно, что вы там задумали с этим цветочком. В условиях ритуала было чётко обозначено: я должен защищать артефакт от фанатиков из деревни. От Мартина и его своры. На остальных… — он махнул рукой, — мне всё равно. Делайте что хотите. Выносите, разбивайте, танцуйте вокруг него голышом. Но только… — он снова посмотрел на меня, и в его глазах не осталось ни капли насмешки, — только не за пределы дома. Иначе мне придётся вас убить. Таков договор.

Я вздрогнула. Он говорил об этом так же спокойно и лениво, как о погоде. Но по неумолимой серьёзности в его глазах я поняла — это не шутка. Это древний, кровавый закон, и он будет соблюдён.

Казимир снова подбросил монетку. Золотой диск на мгновение повис в воздухе, словно не решаясь упасть.

— Ну так зачем пожаловали, барышни? — спросил он. — Вряд ли для того, чтобы составить мне компанию в моём бесславном заключении. Верно?

Скади выпрямилась, собрав всё своё надменное достоинство.

— Нужна твоя помощь. Ты понимаешь в крови. Вернее, в том, что в ней скрыто.

— Я уже говорил, что я не упырь-гематолог, — устало протянул Казимир. — И даже если бы был… магия распознавания требует сил. А сил у меня, как видишь, мало. Обычно я… подпитывался от Жака. Но в его отсутствие я слаб. Очень слаб.

— Но ты же пил мою кровь, — напомнила я, чувствуя, как по старой ране на пальце пробегает призрачное жжение. — Разве этого не хватило?

Казимир посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде брезгливого сожаления.

— Та капля? Серьёзно? Она была как соломинка утопающему. Лишь на секунду притупила голод, но не погасила его. Ты же не думаешь, что глоток воды может напоить того, кто целый день провёл в пустыне?

Скади обхватила руками изголовье кровати напротив Казимира. Её зелёные глаза сверкнули в полумраке.