Йоль

Скади посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то вроде досады.

— Я ещё над ним работаю, — сухо ответила она.

— В смысле, «работаешь»? — не поняла я.

— Мы ещё так далеко не заходили! — вырвалось у неё, и она сделала резкий жест рукой. — Как видишь, проблема была уже в том, чтобы уничтожить артефакт.

— Какое-то безнадёжное предприятие, — мрачно констатировала я.

— Какое есть, — огрызнулась Скади. — Придётся импровизировать на ходу. Или у тебя есть гениальный план? — она пристально посмотрела на меня, и её взгляд стал оценивающим. — Ты будешь помогать или нет?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент краем глаза заметила движение в дальнем конце коридора, откуда мы пришли. Я медленно повернула голову.

В проёме двери, ведущей в другой коридор, стояла она. Горничная. Её тёмное платье почти сливалось с тенями, но светлые волосы и бледное, размытое пятно лица выделялись в темноте. Она стояла совершенно неподвижно, и я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки. Не страх, а скорее тяжёлое, давящее чувство — тоска, смешанная с нетерпением.

— Скади, — тихо позвала я, не отводя взгляда. — Смотри. Вот она.

Скади мгновенно обернулась, её тело напряглось, как у хищницы.

— Призрак? — спросила она шёпотом.

— Да. Ты… ты что, её не видишь?

— Нет, — ответила Скади, её голос звучал сдавленно. — Я чувствую потустороннее присутствие. Холод, давление… но видеть её не могу. Никто из нас не может. Она присматривает за этим домом с момента своей смерти, но никогда не приближалась к нам так близко. Никогда.

— Почему же она продолжает преследовать меня? — выдохнула я, чувствуя, как призрак, не мигая «смотрит» на меня.

Скади задумалась на мгновение, её взгляд скользил по-пустому, на её взгляд, пространству.

— Скорее всего, по двум причинам, — наконец сказала она. — Во-первых, ты её видишь. Ты восприимчива к таким вещам. Во-вторых… её душа явно не упокоена. И освободить её может лишь одно: если ты завершишь то, что она начала.

— Уничтожение артефакта? — уточнила я.

— Очищение Крампуса, — поправила Скади. — Артефакт — всего лишь ключ. Цель — исправить то, что было извращено.

— Но почему это для неё так важно? — прошептала я, глядя на неподвижную фигуру. — Зачем она вообще на это согласилась? Она же знала, чем может кончиться?

Скади отвернулась от призрака и посмотрела на меня. В её глазах, обычно таких надменных и холодных, на мгновение мелькнуло что-то похожее на печаль.

— Она… отличалась от других девушек, которых дом призывал до неё, — тихо начала Скади. — Была странной. Не в плохом смысле. Очень сострадательной, доброй… до наивности. Это даже раздражало поначалу. Но, как ни странно, мы… привыкли к ней. Привязались. Она оказалась проницательной — сама догадалась, кто мы и что мы. И когда узнала о Крампусе, о том, что с ним сделали… она не испугалась. Ей стало жалко. Она говорила, что он тоже жертва. — Скади замолчала, сжав губы. — Глупая.

Я слушала, и у меня сжалось сердце. Я представила эту девушку — одинокую, с чуткой душой, попавшую в этот дом кошмаров и нашедшую здесь не только ужас, но и… что-то, за что можно было пожертвовать собой.

— А после того, как она умерла, никто не искал её? — спросила я.

Скади покачала головой.

— Нет. Она была сиротой. Скиталась по миру, пока не увидела объявление Фенрира и не попала сюда.

Пока мы говорили, призрак плавно отплыл назад и растворился в темноте коридора, будто её и не было. Давящее чувство сразу ослабло.

— Она ушла? — спросила Скади, и я заметила, как она слегка расслабила плечи.

— Да, — кивнула я. — Стало… теплее.

Скади вздохнула и снова обернулась ко мне. Её взгляд стал пристальным, изучающим.

— Элинор, — сказала она неожиданно мягко. — Кто были твои родители? Твоя мать… отец? В их роду не было необычных предков? Людей, которые «чудили», слышали голоса, видели то, чего не видят другие?

Вопрос застал меня врасплох.

— С материнской линии — ничего такого, — пожала я плечами. — Обычная семья. Бабушка пекла потрясающие штрудели, дед водил автобус. Никакой мистики.

— А отец? — не отступала Скади.

Я почувствовала лёгкий дискомфорт.

— Отца я не знала, — коротко ответила я. — Мать растила меня одна.

— И она никогда не говорила о нём? Ничего? — настаивала Скади, и в её глазах загорелся странный, хищный интерес.

— Разве что он был козлом, который развлёкся с ней в одну зимнюю ночь и исчез, — с горечью выпалила я. Старая обида, которую я давно закопала, вдруг шевельнулась.

Скади резко замерла. Её лицо изменилось — брови поползли вверх, глаза расширились.

— Зимнюю ночь? — переспросила она, и голос её стал осторожным, как у человека, нашедшего важную улику.

— Да, — кивнула я, не понимая её реакции. — Почему-то мама всегда подчёркивала, что это было именно зимой, в сильный снегопад. Говорила, будто он пришёл из метели и в ней же растворился. Поэтично, правда? Для истории об обманутой женщине, которая повелась на красивого мужчину.

Скади не ответила. Она смотрела на меня так, будто видела впервые.

— У меня есть одна мысль, — сказала она. — Но она тебе… не понравится.

Тугой комок снова сформировался у меня в груди.

— Какая? — спросила я, уже догадываясь.

— Нам нужно узнать наверняка, какая кровь в тебе течёт. Не просто «с примесью», а какая именно. От этого многое зависит.

— Пёрхильда уже пыталась посмотреть, — призналась я. — Но сказала, что всё расплывчато, непостоянно. Будто несколько нитей сплелись в одну.

— Если это то, о чём я думаю, — тихо сказала Скади, — то это неудивительно. Некоторые линии… они очень старые и очень скрытные. Их трудно прочитать обычными методами. Нам нужно пойти к Казимиру.

Меня передёрнуло. Я непроизвольно отступила на шаг.

— К Казимиру? — переспросила я, и голос мой дрогнул. — Ты хочешь, чтобы он… выпил моей крови?

— Он чувствует кровь иначе, — пояснила Скади, и в её тоне не было ни капли утешения. — Он стар. Очень стар. И как никто другой разбирается в родословных, в оттенках крови, что течёт в жилах. Он сможет сказать точно.

— Мне не очень-то хочется, чтобы меня кусали, — сжавшись, пробормотала я, вспоминая его голодный, безумный взгляд в прихожей. — Особенно ему.

Скади презрительно хмыкнула.