Йоль

Когда нам наконец понадобился воздух, мы разомкнули губы, но он не отпустил меня. Его лоб прижался к моему, дыхание было прерывистым и горячим.

— Прости, — прошептал он хрипло. — Но я не мог позволить тебе уйти с таким лицом. Не хотел, чтобы ты думала, что не важна для меня.

— А я важна? — выдохнула я, не в силах скрыть дрожь в голосе.

Он нежно провёл рукой по моим волосам, откинул прядь с лица.

— Конечно. Я, наверное, очень плохо выражаю чувства. Но с того самого момента, как увидел тебя, понял — ты именно та, кого я ждал. Моя пара.

Я смотрела на него в полном изумлении. Его слова кружили голову, смешиваясь с остатками адреналина и страха. Быть его парой? Быть с ним? Разве такое возможно? Мы, возможно, не переживём и этих нескольких дней. Но сейчас… сейчас я хотела быть с ним. Больше всего на свете.

Я потянулась к нему, и наши губы снова встретились. На этот раз поцелуй был медленнее, глубже. Он прервал его, отстранившись на сантиметр.

— Элинор, я безгранично рад, что ты не отталкиваешь меня. Но сейчас… тебе лучше уйти. Мне правда очень сложно сдерживать себя рядом с тобой.

— Так зачем сдерживать? — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

Он замер. В его взгляде вспыхнул хищный, обжигающий огонь, как у самого настоящего волка.

— Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Да и… мне будет сложно быть нежным.

— Я уверена.

Кажется, он только этого и ждал. Здоровой рукой он притянул меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Я попыталась выдохнуть предостережение о его ранах, но он уже захватил мои губы в свой яростный, всепоглощающий плен. В нём не было ничего человеческого — лишь жадность, голод, давно сдерживаемая потребность.

Его рука скользнула под свитер, коснувшись кожи на спине. Пальцы были обжигающе горячими. Он почти срывал с меня одежду, а я помогала, торопясь и путаясь в рукавах. Когда последняя преграда упала на пол, он на мгновение замер, окидывая меня взглядом с ног до головы.

Я инстинктивно съёжилась, пытаясь прикрыть перевязанную ссадину на боку и синяки на рёбрах. Но он твёрдо развёл мои руки в стороны.

— Нет, — сказал он низко, и в его голосе звучал мягкий, но непререкаемый приказ. — Я хочу видеть тебя. Всю. Со всеми твоими ранами. Они для меня ничего не значат. Ничто не может испортить твою красоту.

Эти слова подействовали на меня сильнее любых ласк. Я расслабилась, позволив ему смотреть. Он уложил меня на кровать спиной. Его руки скользнули по бокам, по бедрам, затем поднялись, чтобы сжать грудь. Он наклонился и снова поцеловал — в губы, потом за ухо, а затем начал опускаться ниже, оставляя на коже горячий влажный след от шеи до ложбинки между грудями.

Его губы нашли левый сосок, обхватили, присосались. В то же время правая рука ласкала другую грудь, большой палец кружил вокруг уже твёрдого, чувствительного соска. Ощущения были настолько интенсивными, что я с трудом подавила стон. А когда он слегка прикусил — осторожно, но ощутимо, — меня пронзила судорога чистого, дикого удовольствия. Из горла вырвался неприличный, хриплый звук.

Фенрир тихо хмыкнул, довольный. Он продолжил эту сладкую пытку, а я в полубреду краем глаза заметила, как между его ног, под тканью штанов, всё явственнее проступает крупный твёрдый силуэт. Масштаб «бедствия», как я мысленно окрестила это, заставил меня на секунду задохнуться. Шторм по имени Фенрир сегодня действительно собирался смести все мои берега. И от одной этой мысли между ног стало горячо, влажно и пусто.

Он ласкал меня ещё несколько минут, пока я не начала терять связь с реальностью, а затем резким и ловким движением перевернул на живот. Я ахнула, уткнувшись лицом в одеяло. Он оказался позади. Его губы коснулись плеча, затем позвоночника, оставляя на коже горячие поцелуи. В то же время его палец — уверенный, настойчивый — нашёл меня внизу и без прелюдий вошёл внутрь.

Я вздрогнула, закусив губу. Он двигал пальцем медленно, глубоко, в такт поцелуям, которые теперь опускались к пояснице. Когда внутри появился второй палец, я уже не могла сдержаться — громко, без стыда застонала, вцепившись пальцами в простыню.

Его губы прикоснулись к моему уху, горячее дыхание обожгло кожу.

— Тебе хорошо? — прошептал он, и в его шёпоте звучало дикое, хищное удовольствие.

Я не могла выговорить ни слова, лишь судорожно кивнула, уткнувшись лицом в матрас.

Он низко рассмеялся, и его пальцы ускорились, стали увереннее, находя внутри такие точки, о которых я и не подозревала. Я тонула в ощущениях, уже на грани, уже чувствуя, как спазмы начинают собираться внизу живота. И в этот момент его шёпот снова достиг моего слуха:

— Элинор, я больше не могу сдерживаться. Но ты должна мне помочь.

— Как? — выдохнула я, едва связывая слова.

Он, не отвечая, поднял меня на четвереньки и подтянул к краю кровати. Я услышала, как он снимает штаны. Затем его тело прижалось к моей спине, и я почувствовала его — огромного, твёрдого, обжигающе горячего — у самого входа. Я сглотнула, закрыв глаза. Да, это было именно то «бедствие», которого я боялась и ждала одновременно.

— Расслабься, — прошептал он, обхватив мои бёдра руками. — Я не сделаю тебе больно.

Он вошёл. Не резко, но одним непрерывным, глубоким движением, заполнив меня до предела. Я вскрикнула — не от боли, а от неожиданности, от этой абсолютной, всепоглощающей полноты. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, его пальцы впились в мои бёдра.

— Всё в порядке? — его голос был хриплым от напряжения.

— Да, — прошептала я. — Да…

Он начал двигаться. Сначала медленно, сдержанно, но с каждым толчком набирая силу и глубину. Он наклонился вперёд, прижимаясь грудью к моей спине, и его губы нашли моё ухо.

— Прости за нетерпение, — прошептал он, дыхание сбивалось в такт движениям. — Но я так долго сдерживался. А твой запах… он сводил меня с ума с самого начала.

В подтверждение своих слов он опустил лицо в мои волосы и глубоко, с наслаждением вдохнул. У меня тоже закружилась голова — от его слов, от близости, от этого дикого, первобытного танца.

Такого я не испытывала никогда. Быть во власти этого сдержанного, грубоватого мужчины, видеть, как он теряет контроль из-за меня, — это опьяняло. Все страхи, все мысли ушли. Остался только он: его тело внутри меня, его руки на коже, его губы, прижатые к виску.