Йоль

Мы вышли в колючий, морозный воздух. Лес вокруг был мёртвенно тих. Не слышно было ни птиц, ни ветра — только учащённое дыхание и хруст снега под ботинками. Дорога закончилась, теперь перед нами была лишь узкая тропа, вьющаяся между камнями и корявыми соснами.

Мы шли молча. Я следовала за Фенриром, стараясь попадать в его глубокие следы. Снег был по колено, идти было тяжело. Воздух с каждым шагом становился холоднее, словно мы поднимались не в гору, а в гигантскую морозильную камеру. А тишина… она была не умиротворяющей, а напряжённой, настороженной. Казалось, весь лес затаился и следит за нами.

Вскоре Фенрир остановился и показал рукой в сторону. Там, среди обычных деревьев, стояла прямая, словно по линейке, полоса чёрных, обгоревших стволов. Они торчали неестественно прямо, без ветвей, будто гигантские обугленные колья, вбитые в землю. От них веяло чем-то древним и злым.

— Граница, — коротко сказал Фенрир.

Я подошла ближе, стараясь не пересекать эту черту. Кулон под одеждой вдруг заныл тупой, вибрирующей болью, будто предупреждая.

— В каком смысле? — спросила я.

— В прямом, — ответил он, не глядя на меня. — Мы не можем переступить дальше. Ни я, ни Казимир, ни Перхильда. Даже местные жители, если захотят уехать.

Я посмотрела на него. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел на эти чёрные деревья с таким выражением лица, будто видел перед собой не стволы, а тюремную решётку.

— И ты никогда не покидал здешних мест? — тихо спросила я.

— Нет, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая бездна усталости, что мне захотелось подойти и обнять его. — Не приходилось.

— А что будет, если попытаешься?

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

— Ничего хорошего, — сказал он просто. — Идём дальше.

Мы снова двинулись в путь, обходя зловещую черту стороной. Тропа пошла вверх круче, пришлось хвататься за корни и выступы камней. Фенрир шёл впереди, безошибочно выбирая путь, а я, задыхаясь, тащилась за ним, чувствуя, как ноет незажившая ссадина на боку.

Через несколько минут он снова поднял руку, давая знак остановиться. Он присел на корточки и осторожно отодвинул ветку низкорослого можжевельника.

— Смотри, — прошептал он.

Я присела рядом. Между стволами двух сосен, на высоте около полуметра от земли, был натянут тонкий стальной трос, почти невидимый в сером свете. На нём висели странные предметы — сухие кости, просверленные и нанизанные, как бусины. Рядом, на ветвях, я разглядела другие подобные нити, образующие сложную сеть.

— Заденешь такую, — объяснил Фенрир, — и с ветвей сорвутся костяные трещотки. Такой треск поднимешь, что будет слышно за несколько километров.

Я сглотнула.

— А мы… мы собираемся к нему красться? Разве это разумно?

— С Бьёрном трудно сказать, что разумнее, — усмехнулся Фенрир. — Предупредить о своём приходе или нет. Он непредсказуем. Нет гарантии, что он не начнёт по нам стрелять.

Мы аккуратно обошли первую нить, потом вторую. Фенрир вёл меня, жестами показывая, куда ступать. Я старалась двигаться осторожно, каждый раз задерживая дыхание, переступая через очередную ловушку.

Наконец деревья расступились, и мы вышли на небольшую, неестественно чистую площадку. В её центре, вросший в склон холма, стоял дом. Вернее, это было не дом, а нечто среднее между избушкой и бункером: низкое, приземистое, сложенное из тёмного, почерневшего от времени камня. Крыша поросла мхом и жухлой травой, труба едва виднелась. Окна, если они и были, больше походили на узкие бойницы. Вокруг — ни куста, ни дерева, лишь утрамбованная земля и мелкий щебень. Место выглядело так, будто его выжгли калёным железом.

Я остановилась, осматриваясь. На первый взгляд ничего подозрительного, если не считать зловещей атмосферы. Но Фенрир тут же схватил меня за локоть.

— Иди за мной осторожно, — произнёс он. — И строго по моим следам. Тут есть замаскированные ямы. С кольями.

Он указал на пару непримечательных, слегка просевших пятен на утрамбованном грунте. Я кивнула, и мы, медленно, словно на минном поле, стали пробираться к дому. Фенрир шёл первым, проверяя каждый шаг. Я следовала за ним, стараясь ступать точно в его следы. Было и смешно, и страшно одновременно: мы, двое взрослых людей, крались по двору, как воры.

И вот, когда до двери оставалось не больше десяти шагов, Фенрир наступил на плоский, ничем не примечательный камень, вмёрзший в землю.

Раздался резкий, сухой щелчок.

Из-под земли, прямо перед ним, выскочила согнутая упругая жердь с петлёй на конце. Она молнией обвилась вокруг его ноги и дёрнула вверх. Фенрир ахнул от неожиданности и оказался подвешенным в воздухе вниз головой, беспомощно болтая руками.

Я застыла на месте, боясь пошевелиться.

Меньше, чем через минуту дверь в доме с глухим скрипом отворилась. На пороге появился мужчина. Здоровенный, грузный, но не толстый — скорее, сложенный как исполин. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, но что-то подсказывало мне, что на самом деле больше. Лицо широкое, обветренное, с седой щетиной. На нём была поношенная утеплённая куртка, на руках — грубые рукавицы. В правой руке он небрежно держал двуствольное ружьё странного вида — приклад из чёрного дерева был покрыт резными, угловатыми узорами. За спиной угадывался контур арбалета.

Не спеша он вышел на крыльцо, окинул нас обоих беглым, оценивающим взглядом. Его глаза скользнули по моему лицу, потом перешли к болтающемуся в петле Фенриру. Бьёрн сплюнул в снег.

— Ну и какого хрена вы тут забыли? — прорычал он.

Фенрир, вися вниз головой, попытался приподняться на руках.

— Бьёрн, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Я рад тебя видеть. Ты не мог бы...

— Я задал вопрос, — перебил его Бьёрн, не повышая тона, но в голосе зазвучала стальная нотка. — Какого хрена вы тут делаете? Не помню, чтобы я вас звал.

Я, рискуя, подошла ближе, стараясь не смотреть на беспомощного Фенрира.

— Мы пришли за помощью, — твёрдо сказала я. — Это существо... то, что живёт в лесу. Оно становится опаснее. Угрожает всем.

Бьёрн медленно перевёл на меня свой ледяной взгляд.

— А меня это не ебёт, — отчётливо произнёс он. — Это проблема вот этого. — Он ткнул ружьём в сторону Фенрира.

— Бьёрн, пожалуйста, — голос Фенрира, всё ещё висящего вниз головой, начал срываться от напряжения. — Мы серьёзны. Ты не можешь каждый раз отсиживаться здесь в одиночку, когда всё начинается.