Йоль

Фенрир сильнее дёрнул меня за руку. Теперь он тащил меня почти на себе, и я, спотыкаясь, плыла за ним, как беспомощный груз. Ветки хлестали по лицу и рукам. Одна, толстая и сухая, с глухим щелчком ударила меня по щеке. Боль была острой и яркой, и я почувствовала, как по коже тут же разливается горячая кровь. Но это была сущая ерунда по сравнению со всепоглощающим животным ужасом, который гнал меня вперёд.

Мы свернули, потом ещё раз, потом метнулись в сторону. Это явно была не та дорога, по которой пришла я. Наверное, Фенрир пытался сбить его со следа? Или запутать? Но это не работало. Чудовище неотступно следовало за нами. Его рык доносился то справа, то слева — так же, как когда-то голос, игравший со мной в лесу.

Внезапно Фенрир резко остановился. Я врезалась в него.

Перед нами зиял обрыв. Крутой, заснеженный склон уходил вниз, в непроглядную белую мглу. Мы были в ловушке.

Фенрир развернулся. Его лицо, заиндевевшее и бледное, было похоже на маску решимости.

— Держись, — произнёс он. — Крепко. Прости... за то, что сейчас будет.

Он не стал ничего объяснять. Резко развернул меня спиной к склону, прижал голову к своему плечу, зарыв лицо в холодную ткань его куртки. Его руки, мощные и несгибаемые, обхватили меня, прижав к груди так, что я едва могла дышать. Он был как скала.

И мы полетели вниз.

Мир перевернулся. Но я не назвала бы это падением. Это было контролируемым, безумным вращением в ледяном аду. Снег, темнота, удары. Фенрир работал всем телом, отталкиваясь ногами, меняя траекторию, принимая основную тяжесть ударов на себя. Я чувствовала, как его мышцы напрягаются в такт этому смертельному танцу, слышала сдавленное хрипение. Глухие толчки сотрясали меня, но его хватка не ослабевала ни на миг.

Когда мы остановились, наступила оглушительная тишина. Мы лежали в глубоком сугробе, заваленные снегом. Я не могла пошевелиться, не могла мыслить. Всё тело горело и ныло.

Фенрир лежал на мне, его дыхание было горячим и прерывистым. Потом он со стоном приподнялся, отряхиваясь. Он был весь в снегу, его куртка порвана в лохмотья. Из носа струилась кровь, алая на белом фоне.

Я попыталась встать — и тут же рухнула обратно, зашипев от пронзительной боли в боку. Казалось, ребро проткнуло лёгкое.

Мы лежали, не в силах вымолвить слово, слушая, как наши сердца выстукивают бешеный ритм. И тогда сверху, с гребня обрыва, донёсся рык. Теперь в нём слышалось яростное разочарование, бессильная злоба. Оно не стало спускаться.

Фенрир, казалось, только этого и ждал. Поднявшись с трудом, он исказил лицо гримасой боли, но снова протянул мне руку.

— Встань, — сказал он безжизненным, уставшим голосом. — Здесь нельзя оставаться. Дом близко. Встань, Элинор.

Его тон не допускал возражений. Я, стиснув зубы, ухватилась за его руку. Боль в боку была невыносимой, но страх быть оставленной здесь оказался сильнее.

Мы побрели, почти падая от изнеможения. И уже через несколько минут из снежной пелены, словно мираж, проступили тёмные очертания виллы. Мы подошли к чёрному ходу, ведущему на кухню. Собрав последние силы, Фенрир потянул на себя тяжёлую дверь, втолкнул меня внутрь, ввалился сам и, резко обернувшись, навалился на створку всем телом, с грохотом захлопнув её. Щёлкнул массивный железный засов.

Мы стояли, прислонившись к стене, с нас стекала талая вода, образуя на каменном полу лужи. Мы были грязными и избитыми.

Фенрир тяжело дышал, запрокинув голову. Его мощная грудь вздымалась и опадала. Наконец он медленно повернул ко мне голову. В полумраке его синие глаза пылали холодным огнём.