Йоль

Он бережно взял венок из моих рук, и его пальцы на мгновение коснулись моей ладони — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже снова побежали мурашки.

— Элинор, у вас обязательно всё наладится, — сказал он с такой уверенностью, будто мог видеть будущее. — В будущем, когда вы уедете отсюда.

Я не удержалась и посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть скрытый смысл.

— А вы меня уже выгоняете?

— Нет, — он отвел взгляд, снова уходя в себя. — Боюсь, вы сами не захотите остаться после праздников.

— С чего вы так решили?

— Ещё никто не оставался, — произнес он это, как приговор.

Между нами повисла тяжёлая, неловкая пауза. Он, словно желая её разрядить, аккуратно уложил венок обратно в сундук и достал оттуда несколько резных деревянных фигурок — маленьких бородатых человечков в остроконечных колпаках.

— А это ниссе и томте - домовые, — он протянул одну фигурку мне. Она была удивительно приятной и тёплой на ощупь, словно живой.

— У нас дома считается, что домовых нужно задабривать, — сказала я, поворачивая фигурку в руках. — Молоко им ставить или печенье. Чтобы в доме был порядок и удача.

— У нас тоже, — кивнул Фенрир. — Уважай духа, и он будет уважать тебя в ответ. Ведь обиженный дух — не лучший сосед. Может всякое устроить.

Я заглянула вглубь сундука, где в полумраке угадывались свёртки, связки трав и другие загадочные предметы.

— Какой интересный, однако, у вас фольклор. Богатый.

— Да, наши края этим славятся, — согласился он. — Лес старый, горы древние. Народные предания тут впитываются с молоком матери.

Дальше он стал показывать мне связки высушенных трав, неспешно объясняя их назначение: «Зверобой — от дурного глаза, а можжевельник — для очищения». Потом в его руках оказались небольшие коврики с вытканными руническими символами, чьи загадочные узоры, казалось, хранили тихую мощь. Последними он вынул толстые восковые свечи, искусно стилизованные под обрубки дерева, с вкраплениями хвои.

— А это что? — поинтересовалась я, любуясь причудливой работой.

— Йольские поленья традиционно сжигают в очаге. Ближе к празднику я принесу настоящее. А это свечи, оформленные в их стиле. Можете взять в свою комнату парочку. Они красиво горят и пахнут лесом.

— Спасибо, — искренне сказала я, принимая тяжёлые, душистые свечи.

Но в тот же миг, словно ледяная волна, на меня обрушились воспоминания. Тёмный лес. Мёртвое тело Жака. Голос Марка, преследующий меня… В горле встал ком, а пальцы сами сжали свечи так сильно, что податливый воск прогнулся под их нажимом.

Фенрир, заметив мою внезапную бледность, мгновенно поднялся и протянул руку. Ноги онемели от долгого сидения на корточках, и я уже почти бессильно опустилась на пыльный пол.

— Не сидите на холодном, — сказал он мягче, чем обычно. — Простудитесь, и тогда мне придётся прописывать вам постельный режим.

Эта простая, искренняя забота неожиданно растрогала меня до глубины души.

— Да, и некому будет следить за тем, что вы едите, — попыталась я пошутить, вкладывая свою ладонь в его сильную, тёплую руку.

Он легко поднял меня на ноги, и на несколько секунд его пальцы не разжались, продолжая сжимать мою руку. В этом молчаливом жесте снова угадывалось колебание.

— И я ещё не пробовал вашу знаменитую выпечку, о которой вы упоминали, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти застенчивая надежда.

Я почувствовала, как по щекам разливается тёплый румянец, и невольно улыбнулась.

— Обязательно испеку. С корицей и яблоками.

Он наконец отпустил мою руку и снова повернулся к сундуку, собрав разложенные украшения.

— Пойдёмте, помогу спустить всё это вниз, — сказал он, нагружая себя ящиком со свечами и венками. — А вы уж украшайте на своё усмотрение. Дому… ему пойдёт на пользу немного вашей теплоты.

И с этими словами, прозвучавшими почти как сокровенное признание, он двинулся обратно к люку, оставив меня стоять среди пыльных сокровищ с горящими щеками и свечами в руке, которые внезапно показались самым драгоценным подарком за долгие-долгие годы.