Страница 3 из 69
Елена (с косой) сделала шаг назад — блюдо с блинами дрогнуло, один блин соскользнул на край и едва не упал. Она схватила его пальцами, будто это могло удержать реальность.
— Вы… вы шутите? — голос у неё стал тоньше. Губы побледнели. Глаза расширились, и в них мелькнула привычная боль: «Опять меня обманывают».
Илья увидел это — и что-то сжалось у него под рёбрами.
— Не шутим, — сказал он низко. — Не имеем права.
Анна резко фыркнула, сдувая с лба выбившийся локон — и этот жест был настолько земной, настолько «наша», что Алёша едва не рассмеялся от облегчения.
— Ага, — протянула Анна. — «Не имеем права». Прекрасно. А я вот имею право не соглашаться, да? Потому что… — она ткнула пальцем в воздух, — потому что я вообще-то… человек! И я вообще-то… не… не…
Слова кончились. Потому что Алёша вдруг сделал то, что, казалось, сам не ожидал.
Он подошёл к Ладе — не грубо, не хватая, а легко, словно боялся спугнуть, — и взял её за руку. Тёплая ладонь в его руке была живой, настоящей. Лада вздрогнула, глаза у неё расширились, рот приоткрылся — и она замерла, будто организм решал, бить или смеяться.
— Какая ты… — выдохнул Алёша, и в голосе не было ни тени насмешки. Только восторг, почти детский. — Какая ты краса. Мне… мне так повезло, слышишь? Я по всем дорогам шёл — и думал, не услышу. А ты тут. Ты… вот.
— Эй! — Лада дернулась, но не вырвала руку. — Ты кто вообще такой?
— Алёша, — сказал он быстро, будто боялся, что если не назовётся — она исчезнет. — Алёша… Попович. А ты — моя.
— Так! — Лада резко выпрямилась, глаза сверкнули. — Во-первых, «моя» — это стол, ноутбук и кошка! Во-вторых…
— Во-вторых, — мягко перебил её Алёша и, не отпуская руки, повёл на шаг в сторону от огня, будто защищал от жара. — Ты самая красивая женщина, какую я видел. И я очень рад, что солнце меня не обмануло.
Лада зависла на секунду. Челюсть у неё чуть опустилась. Потом она моргнула — и выдала самое честное:
— Я сейчас либо проснусь… либо кого-то ударю.
Анна посмотрела на это, потом на Елену, потом на Добрыню — и медленно подняла вторую бровь, делая лицо длинным и выразительным.
— Девочки… — сказала она тихо, как перед грозой. — Мне кажется, наш «ритуальчик» немножко… вышел из-под контроля.
Елена стояла, сжимая блюдо, пальцы побелели. Она смотрела на Илью — и в её взгляде было всё сразу: страх, недоверие, усталость и злость на себя за то, что сердце всё равно реагирует на чью-то спокойную силу.
Илья не шагнул к ней резко. Он только чуть наклонил голову — как человек, который признаёт границу.
— Не бойся, — сказал он просто. — Я не возьму силой.
— Я… — Елена сглотнула, дыхание сбилось. — Я теперь только своя. Мне уже делали больно. Ещё раз не хочу.
Добрыня, услышав это, медленно снял перчатку — знак открытой ладони — и сказал, глядя на Анну:
— Тогда будем говорить. Потому что выбор — твой. Иначе закон не работает.
Анна хотела ответить резко. Уже открыла рот. Уже вдохнула. Но в этот момент земля под ногами дрогнула — не от мистики, от жара: костёр поднялся выше, от чучела полетели искры. Огонь взметнулся, и на секунду всем стало горячо в лицо, по-банному, до слёз.
Алёша крепче сжал руку Лады — не удерживая, а будто случайно. Лада посмотрела на их сцепленные пальцы и замолчала на вдохе.
И в этой секунде — когда искры ударили в ночной воздух, когда пахнуло палёной соломой и топлёным маслом, когда у Елены дрожали ресницы, у Анны стояли руки в боки, а у Лады в глазах впервые мелькнуло не только дерзкое «пфф», но и растерянное «а вдруг…» — витязи поняли, что нашли.
А девушки поняли, что это не шутка.
И никто ещё не знал, что впереди им придётся прыгнуть через огонь — но уже не на спор и не ради веселья, а вместе, с теми, кто назвал их истинными.