Страница 10 из 69
Эта мысль появилась тихо, как шорох. Но Анна уже научилась с ней разговаривать.
Она прищурилась, подняла бровь — ту самую, которая могла остановить человека одним взглядом.
— Слушай, — сказала она вслух, обращаясь к своему отражению, — ты нормальная? Ты вообще видела, сколько у тебя людей рядом? Ты вообще видела, как ты живёшь? Ты кому тут пытаешься доказать, что ты не нужна?
Отражение молчало, но Анна видела, как у неё дрогнули губы. Она улыбнулась — чуть криво, но тепло.
— Я не лишняя, — сказала она чётко. — Я просто не там пыталась понравиться.
Она повернулась, взяла телефон и написала Ладе:
«Лада, ты меня пугаешь своей “книгой”. Но я приеду. И если ты там собираешься вызывать древних духов — предупреждаю: я первая буду задавать вопросы.»
Ответ пришёл быстро:
«Ты всегда первая. И это прекрасно. Завтра увидишь.»
Анна фыркнула, сдувая выбившийся из косы локон — привычный жест, как будто она могла сдуванием выкинуть тревогу.
— Ну ладно, — сказала она в пустую квартиру. — Завтра так завтра.
Она поставила чайник, заварила себе чай с мятой и мелиссой. Вдохнула аромат — мягкий, успокаивающий. Села на диван, поджала ноги, укрылась пледом. В квартире было тепло, но ей хотелось ещё тепла — не физического, а того, что приходит, когда рядом свои.
И тут она подумала о Елене.
О том, как Елена держится. Как она молчит, как будто боится сказать лишнее, чтобы не рассыпаться. О том, что Елена купила масло — и это маленький подвиг. Потому что масло — это блины, а блины — это жизнь. Потому что если ты жаришь блины, ты не умираешь.
Анна закусила губу и вдруг почувствовала, как у неё щиплет глаза. Она быстро моргнула — так, чтобы слёзы не пошли. Анна не любила плакать. Но иногда слёзы — это тоже честность.
— Мы её вытянем, — сказала она тихо. — Мы вместе. Мы сила.
Слова прозвучали громче, чем она ожидала. Квартира отозвалась тишиной. И в этой тишине Анна услышала себя — настоящую. Не «весёлую подружку». Не «уютную». А женщину, которая умеет стоять рядом, когда другим плохо.
Она допила чай, поставила кружку в раковину, начала собирать ещё одну сумку — маленькую, с едой. В ней уместилась сметана, варенье, мёд, пакет с семенами и травами. Она аккуратно положила туда ещё пачку свечей, которые купила по дороге — с запахом «дым костра и ваниль». Сама не знала зачем. Но скидка была святой, а запах — уютный.
Анна посмотрела на свечи и засмеялась тихо.
— Ну да, — сказала она. — Если у нас будет костёр, мы ещё и свечи поставим. Вдруг костру не хватит атмосферы.
Она представила Ладу с её розово-голубыми волосами, с руками в боки и с видом «я сейчас устрою шоу». Представила Елену с косой и блюдом блинов. Представила себя — в штанах для костра, с мешочком трав, готовую прыгать первой.
И впервые за долгое время Анна ощутила не просто ожидание праздника.
Она ощутила ожидание перемены.
Не той, что приходит из журналов — «стань другой». А той, что приходит изнутри: «стань собой».
Она легла спать рано. Но сон не приходил сразу. Она лежала на спине, смотрела в потолок и чувствовала, как под кожей тихо гудит жизнь. Как сердце бьётся ровно. Как тело тяжёлое, тёплое, живое.
И вдруг, уже на грани сна, ей снова привиделся огонь. Тот же, что во сне утром. Тёплый, зовущий. И ей показалось, будто кто-то сказал где-то далеко:
«Иди.»
Анна улыбнулась в темноте.
— Иду, — прошептала она. — Завтра иду.
И уснула с тем самым ощущением, которое бывает перед важным днём: будто ты стоишь на пороге, уже держишься за ручку двери — и ещё не знаешь, что за ней, но точно знаешь одно:
ты больше не вернёшься к прежнему.
Утром она встанет, возьмёт сумки, заплетёт косу, поднимет бровь — и поедет к девочкам. На дачу. На Масленицу. К костру.
И к ритуалу, который они начнут как шутку — а закончат как новую судьбу.