Рассвет над Эдемом

— С тобой, Девятый — голос Элли прозвучал неожиданно твердо, — мы потом поговорим. Четвертый! Поднимайся, шакал…

Глава 21

— Четвертый! — голос Элли прозвучал неожиданно громко, перекрывая гул дронов. — Поднимайся, шакал.

Четверка зашевелился на траве, ощупывая разбитую челюсть. Он поднял голову, и в глазах его плескалась такая ненависть, что Элли на мгновение стало не по себе. Но она заставила себя не отвести взгляд.

— Иди к фонтану, — сказала она жестко, — и умой свою рожу, противно смотреть. А потом жди приговора.

Четверка сплюнув кровавую слюну, медленно поднялся. Стоял, буравя ее взглядом, словно прикидывая, успеет ли добежать до трона, пока дроны не среагируют. Дроны висели в воздухе спокойно и тихо жужжа, их оптические сенсоры бездушно сканировали каждое движение. Рисковать не хотелось.

— Думаешь долго просидишь, сука, — прохрипел Четверка.

— Быстрее, — оборвала Элли. — Или я попрошу добавить тебе ускоритель.

Голос из динамиков чуть удивленно хмыкнул, но промолчал. Четверка, скрипя зубами, поплелся к фонтану, на ходу вытирая лицо рукавом.

Элли перевела дыхание и повернулась к Алексу:

— Посмотри, что с Девятым.

Алекс, ковыляя и опираясь на раненую ногу, подошел к распростертому телу Кая. Кэтрин метнулась помочь, вместе они оттащили его к стене дома, где не так слепили прожектора.

Элли обвела взглядом оставшихся. Номер Один все еще лежал на траве, мелко подрагивая после нейротоксина. Номер Восемь, лежала недалеко свернувшись калачиком и тихо плача…

— Кэтрин, — позвала Элли. — У нас осталась питьевая вода?

Пятая, подняла голову, чуть нахмурив брови молча вытащила из-за пазухи полупустую бутылку.

— Дай Номер Один и Восемь, — распорядилась Элли. — Пусть отойдут.

Кэтрин кивнула, принялась отпаивать пострадавших.

Голос из динамиков зазвучал с легкой, едва уловимой насмешкой, но уже без прежнего пафоса:

— Какая трогательная забота о подданных. Прямо Мать Тереза. Раздает воду, утирает слезки. Что ж, наверное она быстро забыла, как ее чуть не отымели перед народом.

Элли взглянула на Четверку, что плескал воду в лицо, и чувствовала, как внутри закипает что-то темное. Она вспомнила как он стоял над ней, расстегнув ширинку. Как ухмылялся, глядя, как она дрожит, приказывал: «на колени», «покажи сиськи», «отсоси». Как она шла к нему, потому что выбора не было. И как он наслаждался унижением других.

Она прожила в Дальнем секторе всю жизнь. Видела убийц, воров, работорговцев. Видела, как людей ломали, насиловали, продавали. Но с ней такого не случалось никогда. Ее защищала тетка, потом она сама научилась прятаться, быть незаметной, не высовываться. А здесь, под этим фальшивым небом, ее заставили чувствовать себя рабом, скотом, вещью.

Элли поднялась с трона медленно, стараясь, чтобы не заметили дрожи в коленях, подошла к фонтану. Четверка замер, увидев ее в отражении воды. Выпрямился, обернулся.

— Чего тебе? — буркнул он.

— Ты любишь унижать других, — сказала Элли тихо, чтобы слышал только он. — Тебе это нравится, да? Чувствовать власть?

Четверка криво усмехнулся разбитыми губами.

— А тебе, чо не нравится?

— Знаешь, — продолжила Элли тихо, почти ласково, не отвечая на его вопрос, — я никогда не испытывала такого унижения, даже в самом грязном районе, где люди жрут друг друга за миску баланды. Ты сделал то, что не удавалось никому.

Она подняла голову к дрону, который висел над площадью, и четко, чтобы микрофоны записали каждое слово, произнесла:

— Нейротоксин. Для Четвертого. Двойную дозу.

Четверка дернулся, лицо его побелело, он протянул руки к ее горлу, но Элли сделала шаг назад, а дрон в это время выпустил иглу в шею. Секунду он стоял неподвижно, расширенными глазами глядя на нее, а потом рухнул на колени и заорал.

Элли стояла и смотрела на агонию Четверки. Внутри было пусто. Ни злости, ни удовлетворения, ни жалости. Только холодная, липкая темнота, которую она раньше в себе не замечала. Та самая темнота, что живет на дне души у каждого, но просыпается только когда переступаешь черту.

— Ого… А королева-то с зубками. Нейротоксин по полной программе. Что ж, Четвертый, теперь ты знаешь, каково это. Надеюсь, урок от нашей королевы пойдет на пользу.

Она подошла к стене, где Алекс и Кэтрин устроили Кая, и остановилась в паре шагов, не решаясь приблизиться. Алекс отступил в сторону и поковылял к Пятой.

Девятый лежал неподвижно, запрокинув голову. Лицо было залито кровью — разбитая губа, рассеченная бровь, ссадины на скулах, темными кругами под глазами. Таким она его еще не видела. Уязвимым и слабым.

Элли смотрела на него и чувствовала, как внутри все переворачивается. Злость, обида, благодарность, страх, все смешалось в один клубок, который душил хуже любого нейротоксина.

Элли села рядом, поджав ноги. Смотрела на него и пыталась понять, что чувствует. По идее она должна была ничего чувствовать. Он был никем ей по сути. Просто попутчиком, который не прошел мимо в опасный момент, когда должен был пройти, который прикрыл ее в лабиринте несколько раз, получив при этом раны, который… стал ее первым.

Элли смотрела на его лицо и чувствовала, как внутри все переворачивается. Она должна была хотя бы ненавидеть его. Но вместо ненависти была только боль внутри и чувство что предали.

Пальцы сами потянулись убрать прядь волос, прилипшую ко лбу. Но она одернула руку на пол пути.

«Только не говори, что ты влюбилась, как последняя дурочка. И эта была ревность, когда почувствовала приторные духи на его теле, которые даже сейчас были неуловимо слышны. Черт, как все сложно».

Вздохнув Элли достала из аптечки бинт, которая лежала рядом, смочила его водой. И начала стирать кровь с его лица.

— Ты не должен был этого делать, — прошептала она, вытирая кровь с разбитой губы. — Ты не должен был лезть. Я бы справилась. Я всегда справлялась.

Кай не отвечал. Она наклонила голову вниз и прикрыла глаза, по щеке скатилась одинокая слеза, бинт выпал из ослабевших пальцев.

Она не знала, сколько просидела так, время здесь текло иначе, под этим искусственным небом, где нельзя было отличить день от ночи.

— Эй, — раздался вдруг тихо голос Девятого.

Она открыла глаза. Он смотрел на нее мутно, с трудом фокусируя взгляд, но смотрел.

— Ты чего? — спросил он хрипло.

— Ничего, — ответила Элли, отворачиваясь.