Страница 22 из 28
Глава 12. Кайден. Обнажая клыки.
Мой ад начался не с огня, а со льда.
Черные щупальца сжимали сердце, а разум метался в клетке прошлого.
Каждое усилие было равноценно борьбе с толщей льда, в которой растворялось сознание. Мои мышцы кричали параличом, но разум затягивало в воронку воспоминаний, что были больнее любой смерти.
Я уже давно запретил себе помнить.
То, что я видел – не сон, не бред, а отшлифованное до кровавого блеска проклятие моей памяти.
Самая острая боль пришла первой. Я, совсем еще ребенок шести лет, искал мать, что не пришла читать мне на ночь, и забежал в ее покои, светлые, привычно пахнущие цветами жимолисы и пряным медом. Но вместо мамы увидел его.
Деда. Императора. Он стоял, тяжело сгорбившись, и медленно, методично, сантиметр за сантиметром, вбивал кинжал ей в грудь, в сердце.
В сердце своей дочери. Кинжал... Моя мать, словно почувствовав что-то, на последнем вдохе подняла голову, и ее глаза, полные бездонной боли, в этот последний миг уставились прямо на меня. Они молили. Они заклинали меня. Молчать, уйти, не подавать виду, что я знаю.
Знаю, что мой дед и Император Кардарии – убийца.
Ее глаза застыли во мне, как осколки льда и навсегда отпечатались на сетчатке глаз.
После – я снова был мальчиком месяцами позже, в отцовской библиотеке прятался за тяжелой портьерой. Совсем мне не хотелось идти заниматься с Лордом Серувином на мечах, я постоянно запирался в темноте и смотрел на кулон матери.
Но в этот раз я услышал крик, резкий и отчаянный. Мои ноги босыми ступнями летели по полу, потому что я узнал голос – голос последнего родного мне человека.
Ворвался в зал, но опоздал: отец лежал на ковре, его кровь смешивалась с пролитым вином из бокала деда, в руках папа сжимал медальон с изображением мамы.
Над отцом стоял предатель, вассал, которого мой дед похлопал по плечу и позволил уйти. Позволил. Уйти.
Потом пейзаж сменился – огонь войны: вспоротые глотки наемников, свист стали, физическое ощущение того, как в моих руках вновь и вновь извивается и гаснет жизнь очередного врага.
Война, куда меня, сейчас юнцом тринадцати лет, сослал мой дед, чтобы не мешался под ногами. И перестал следить за ним.
Поле битвы при Речной Переправе. Грязь, смешанная с кровью, хлюпает под сапогами. Я юн и зол, и мой меч жаждет возмездия. Хотя бы так, лишь бы найти выход черной ярости внутри.
Рублю без устали жизни людей и драконов, мужчин и женщин, рука не дрогнет против воинов любой масти. Бок о бок с моими будущими друзьями. Лица противников – безликие маски. Их последние вздохи – лишь звук. Я – несущий смерть. Я –...
Тьма закрутила с новой силой и сжала в одну единственную ночь.
Ночь, когда я вернулся.
С победой.
Больше меня не могли держать вдали. Молод, мне семнадцать, но я уже сломанный и обагренный кровью десятков боев, которые не имели ко мне никакого отношения.
Я нашел деда в тронном зале. Он сидел на монолитном троне, руны которого едва-едва светились, будто сам Артефакт Власти не желал принимать такого правителя.
Дед… внезапно старый и хилый. Увидев меня, он просиял, как будто ничего не произошло. Как будто он не был мне… врагом.
– Мой мальчик. Ты вернулся. С победой! Как же я скучал. Подойди, я болен, должен многое тебе…
Он протянул ко мне руки, слепец и лжец, но я уже был рядом. Мои глаза не видели деда, или Императора, или старика.
Только глаза матери.
Я делаю шаг. Еще один. Я выхватываю кинжал, что хранил под плащом долгие годы – с одним единственным желанием отомстить.
Я скользнул тенью, не издав ни звука. Лезвие вошло точно, без преград, в то самое место, где должно быть его гнилое черное сердце.
– Это тебе за мать и отца, чудовище!
Его глаза расширились, удивленные, испуганные, он прохрипел: “Ты не…”, а потом жизнь его погасла.
Свершилось.
И тут сквозь этот водоворот крови и стали пробился голос. Низкий, рокочущий.
“Очнись, щенок!”
– Уйди, – прошипел я, пытаясь отмахнуться от наваждения, снова погружая кинжал в бездыханную плоть.
“Наша даргере в опасности, как смеешь ты быть тут, когда мы теряем ее?!”
Это слово, «даргаре», пронзило ледяную пелену, как раскаленный клинок. Яростный инстинкт заставил сознание содрогнуться.
Амелиса
.
– Что случилось?
Внутренний зверь хмыкнул.
“Ничего особенного. Нас просто отравили ядом.”
– Ядом?
“
Да. Безмолвным цветком.
”
Хмыкнул теперь я, недоверчиво, но вынул кинжал и вытер лезвие о свой плащ.
– И как же ты жив, зверь?
Он разразился раскатистым, презрительным хохотом.
“
Глупые алчные человеки, они знают обо всем только из легенд да слухов. Ни один яд не возьмет дракона, нашедшего свое сердце, свою даргере. Так что меня лишь потрепало, а ты тут разлегся. ПРОСЫПАЙСЯ ЖЕ, щенок!”
Его рык стал последним толчком.
Я вырвался наверх, как тонущий, и мир обрушился на меня тяжестью, болью и светом.
Первое, что я увидел, было лицо Терэна. Оно было хмурое, испещренное несколькими свежими ссадинами. В его глазах читалась усталость, но и напряженная готовность, он постоянно полу оборачивался на дверь, прислушиваясь.
Как только я сосредоточил на нем взгляд, Терэн выдохнул, облегченно и с раздражением.
– Кайден, друг, – глухим и тихим голосом пробормотал он, – ну сколько можно приводить тебя в чувства?
Он сжал зубы, и стряхнул со своих ладоней, которые до этого держал над моей грудью, черные с красными искры остатков магии. Не так-то просто магию крови заставить исцелять, но от Терэна и не такое можно ожидать.
Он помог мне сесть, поддерживая за плечо. Голова гудела, словно внутри бились друг о друга грозовые тучи.
– Что случилось? – прохрипел. Затем прочистил горло и задал главный вопрос: – Вернее… что произошло после покушения?
Терэн скрипнул зубами. Поморщился, окидывая меня внимательным взглядом. Но готов поспорить, я, бывало, и хуже выглядел, при той же битве на Переправе.
Шрам под наглазной повязкой друга и соратника, пересекавший половину лица, стал более грубым и выделяющимся. Он откинул длинную черную косу за спину и протянул мне кувшин.
Пил прямо из горла, не обращая внимания на то, как горела глотка явно под воздействием остатков яда, который воткнулся тогда прямо в шею. Вода была ледяной, и она смыла часть тумана.