Страница 1 из 28
Глава 1. Амелиса. Отданная мужем.
Я провела пальцем по зарубкам на каменной стене, ощущая шершавость отделки под кожей. Еще четырнадцать дней, и эта дверь захлопнется перед его носом навсегда.
Четырнадцать дней до свободы, если я не понесу от мужа. Таков закон.
Я зажмурилась, впитывая тишину своей комнаты, но ее разорвал отдаленный, пьяный рык Дамиена где-то внизу. По коже побежали мурашки, и все тело отозвалось отголоском боли.
Вчера он был особенно грубым. Я медленно, морщась, поднялась с постели. Впрочем, он всегда был жесток.
Подойдя к резному шкафу, я уставилась на платья. Рука сама потянулась к самому невзрачному, сероватому.
Чем меньше буду привлекать его взгляд, тем больше шансов, что сегодня муж оставит меня в покое. Горький смешок сорвался с губ. Как же быстро я научилась этому – искусству быть призраком в доме супруга.
«Почему ты ушла так рано, мама? – пронеслось в голове, пока я натягивала платье. – Ты бы не позволила отцу продать меня в обмен на денежную поддержку Ларенов».
Но она умерла. А отец… он погряз в выпивке и играх с головой, и его старшая дочь стала разменной монетой.
Как и все женщины высшего круга. Мы – украшение, сосуд для наследников и не более того. Хотя нет, есть те, кому еще хуже. Говорят, жены самих Драконов – вечные пленницы в своих золотых клетках, их никогда не выпускают наружу. Я усмехнулась, заплетая волосы в тугую косу.
По крайней мере, я смогу захлопнуть дверь. А у них и этого права нет.
Хотя… конечно, это сделано только для того, чтобы у мужей была возможность отбраковать порченные чрева.
Убедившись, что у покоев снаружи никого нет, я юркнула в потайную нишу за шкафом. Сухие травы пахли лесом и горечью, я весь год боялась, что Дамиен учует и найдет тайник.
Заварила отвар, помня наизусть каждый ингредиент. Глоток был отвратительным, обжигающим горло, но слаще меда грела мысль, что он оберегает меня. Как бы я не хотела ребенка, но зачать его от мужа – равносильно смерти.
Скоро это закончится. Я представила багровеющее от ярости лицо супруга, и сладкая волна торжества смыла на миг всю боль.
Целый день я пробыла взаперти, боясь лишний раз пошевелиться. Только к вечеру набралась смелости и, подобравшись к старой, суровой няне Дамиена, что сидела в зале моих комнат и сторожила меня изо дня в день, принялась упрашивать ее:
– Марта, хоть на террасу пусти меня, на десять минут…
Та посмотрела на меня поверх очков, оценивающе. Она считала, что для успешного зачатия нужны сон, еда и свежий воздух. Это и сработало мне на руку.
– Пять, – буркнула она. – И не минутой больше.
Даже эти несколько мгновений свободы были раем, я жадно вдыхала воздух, смотря на облака.
Но скоро пришлось возвращаться. Я сменила платье на ночную рубашку, стараясь спрятать все следы своей прогулки, и замерла у окна, беззвучно шепча молитву Светлой Богине: «Только не сегодня. Прошу, пусть сегодня он забудет про меня…».
Но судьба и сегодня не была ко мне добра.
Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалился он. Дамиен Ларен.
От него пахло вином, дубленой кожей и женскими маслами. Муж медленно снимал с себя камзол, даже не смотря на меня. Я застыла, пересиливая дикое желание забиться в самый дальний угол. Это только раззадорит его.
– Димиан… – голос мой прозвучал хрипло. – Давай… давай просто ляжем спать. Я устала.
Он остановился и медленно повернул ко мне голову. Его глаза были мутными, но в них тлела знакомая злость.
– Спать? – он фыркнул. – И чем это ты, моя дорогая, занималась сегодня, что так устала?
Я потупила взгляд, сжимая пальцы в кулаки.
– Ничем.
– Вот именно! – муж быстро преодолел расстояние между нами. – Значит, силы должны остаться. На самое главное-то.
Он грубо рванул на мне рубашку. Я отшатнулась, и он засмеялся в ответ – издевательски. Потом толкнул меня на кровать, и я сразу же закрыла глаза, отрешаясь от всего.
Это был давно отработанный порядок. Боль, давление, его тяжелое дыхание над ухом. Я улетала в себя, думая о чем угодно: о счете дней на стене, о вкусе горького отвара, о матери.
Может, все так чувствуют? Может, в этом акте зачатия и нет ничего приятного? Зря, наверное, служанки по углам шепчутся, лгут безбожно.
Просто нужно потерпеть. И все.
Его движения стали резче, и вскоре Дамиен с тихим, противным звуком затих на мне, обдав шею винным дыханием. Я лежала, глядя в никуда, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает что-то теплое и липкое.
Муж удовлетворенно хмыкнул, поднялся и, не посмотрев на меня, потянулся к графину со сливовым вином на столике.
– Ну что, понравилось? – отпил прямо из горла, бросая свой взгляд на мое тело с задранным подолом.
– Да, – прошептала я в потолок.
Муж хохотнул, довольно утирая рот тыльной стороной ладони, и его глаза пробежались по мне снова, но теперь в нем читалось не желание, а какая-то насмешка.
– Готовься, жена, – произнес он, и его глаза с наслаждением уловили мое мгновенно побледневшее лицо. Я внутренне сжалась, предчувствуя недоброе. – Завтра тебя отвезут во дворец. Я обратился к Императору и Он подарит тебе Ночь Зачатия.
Словно ушат ледяной воды вылили на меня с головой. Я резко вскочила, но ноги подкосились, и я едва не рухнула, схватившись за спинку кресла. В ушах зазвенело. Ночь Зачатия… Право Дракона.
Ужасная, древняя традиция. Когда у вассала нет наследника в течение года, Император может разделить ложе с его женой, и рожденный ребенок станет законным наследником рода вассала после ритуала. Как последняя попытка сохранить брак с истекающим сроком зачатия.
– Нет… – вырвался у меня прерывистый, сиплый шепот. Я смотрела на Дамиена, не веря своим ушам. – Нет, молю, только не это…
– «Нет»? – Муж фыркнул и резко подошел, грубо схватив меня за подбородок, заставляя взглянуть на него. Больно, но эта боль ничто в сравнении с тем, что было у меня внутри. – Это великая честь для нашего рода! И для тебя, бесплодная тварь. Может, хоть Дракон сможет пробудить в твоем дохлом чреве жизнь. Готовься и веди себя достойно, не позорь мой Дом. Поняла?
Он отпустил меня так резко, что я пошатнулась.
– Я даже буду по тебе скучать, ледышка, – бросил Дамиен через плечо, уже направляясь к двери. – Но ничего. Найду, с кем скоротать ночь, пока тебя будет… ублажать сам Повелитель.
Он засмеялся своему похабному юмору и вышел, громко хлопнув дверью.