Страница 56 из 77
Я потребовал, чтобы днем внук все время был под рукой, а не только за обеденным столом в столовой-вагоне.
— Будешь сидеть со мной во время совещаний с чиновниками, — сообщил Николаю, отслеживая его реакцию.
Однако никакой реакции не последовало.
— Как скажешь, дед, — равнодушно отозвался юный великий князь, уселся в полукруглое кресло и уставился в окно.
Вот он, Ники, передо мной. Симпатичный пацан, без закидонов. Что с ним не так? Минни перестаралась с опекой? Или, наоборот, недолюбила? Умение чистить мужу картошку и жарить рыбу — нихрена не тот пример, благодаря которому рождаются настоящие хозяева земли Русской. Да и насколько помню, Ники сам ни разу эту картошку не чистил, так что мамин пример для подражания прошел мимо.
Или во всем виноват Данилович? Его лично выбрал Александр II вопреки мнению родителей. Чем так царю приглянулся? Бывший начальник 2-й Петербургской военной гимназии, то есть кадетского корпуса, человек внешне и внутренне сухой, безэмоциональный, он произвел на меня впечатление какой-то нравственной окоченелости.
Его в будущем упрекнут за то, что он привил Ники скрытность и замкнутость. Разве в этом проблема? Разве подобные качества как-то мешают верховному правителю? Дефицит навыков влияния и лидерства, отсутствие сильной воли, неготовность к роли жесткого политического вождя — вот в чем Никина уязвимая точка. Вот что явно упускает Данилович в своей педагогической активности.
Я ему прямо намекнул на сей прискорбный факт, а в ответ услышал:
— Вижу свою цель как педагога в подготовке юношей к жизни, строго умеренной и сопряженной с лишениями. Великого князя Николая Александровича приучаю относиться с полным уважением и живым сочувствием к высокому долгу и званию воина…
— Нельзя ставить знак равенства между долгом воина и долгом царя, — зло осек генерала, но он меня не понял.
Нет, каши с ним не сваришь. Нужно срочно подобрать иного главного воспитателя. Может, Ключевского? Пусть на исторических примерах покажет роль сильной личности в истории.
Под стук колес мысли перескочили с темы воспитания сверхчеловека на железные дороги империи, на их будущее.
Примеров в русской истории, как власть отжимает бизнес, не счесть. Это при Александре II с его судебной реформой отечественные Корейки расслабились, уверовали, что им все нипочем, что любой суд смогут купить. Пришло время их хорошенько подоить. Не всех, конечно, а тех, кто откровенно грабил страну. Первые посадки уже состоялись.
Вот надоест уже арестованному господину Варшавскому тюремную баланду хлебать (я категорически запретил таскать ему обеды из ресторана), и от него придут люди. Договариваться. И получат от Черевина предложение. Одно единственное. Не для торга. Или-или. И Оренбургская «чугунка» станет казенной за более чем вменяемые деньги.
Потом придет черед дороги, по который сейчас еду. Лазаря и Самуила Поляковых раскрутят так, что все вздрогнут. И снова появится Черевин с единственным предложением.
— Ники, хочешь секрет расскажу?
Внук заинтересованно уставился на меня.
— Мы по своей дороге едем сейчас. По государственной. Только пока этого никто не знает.
Ники безэмоционально пожал плечами и отвернулся к окну.
Что там интересного можно увидеть кроме ужасающей бедности? Не дома, а лачуги на два оконца, скота очень мало, а березняка на месте бывшей пашни много. Говорят, так и за Уралом, даже там, где земли очень богатые. Подати гнут мужика, не дают вздохнуть. И стимула для развития нет. Детей рожать не хотят, а когда рожают, плачут от тоски, боясь, что не прокормят. А в ближайшие годы станет еще хуже, страну ждет период неурожаев.
— На ближайшей остановке пригласите ко мне господина Бунге.
Интеллигентный, академичный Николай Христианович Бунге был товарищем министра финансов Александра Агеевича Абазы. Слово «товарищ», означавшее совсем иное, чем в мое время, звучало смешно применительно к этой парочке. Полная противоположность!
Абаза — бонвиван, живущий в свое удовольствие, но не забывающий о своем кармане, мастер финансовых игр и сомнительных операций. На него взглянешь, и хочется проверить, на месте ли бумажник, хотя внешне выглядит вполне благопристойно. Румын, одним словом (Александр Агеевич и род свой вел от молдавских бояр).
Бунге — работяга, мыслитель, человек с умом настоящего державника. Весь его облик — выразительные черты лица, проницательный взгляд, седые волосы волосок к волоску, — вызывал невольное доверие. Ему было поручено преподавание политэкономии старшим детям цесаревича, и под этим предлогом я вытянул его в поездку по стране. Но в планах было совсем иное.
— Быть тебе министром финансов!
Моя реплика потрясла действительного статского советника Бунге так, что у него поджилки затряслись, хоть он и уселся с моего разрешения в кресло, когда его привели.
— Соберись, Николай Христианович. Некогда мне воду в ступе толочь. Абаза потерял мое доверие.
Будущий министр ждал объяснений. Мог подумать, что всему виной проигрыш в карты Абазе графа Адлерберга. Или коренной поворот во внутренней политике. Однако услышал совсем иное.
— Александр Агеевич ратует за конституцию, чтобы легче мутить свои дела. Власти хочет добиться для дельцов из своей компашки. Вижу, что большинство его решений как министра направлены к личной выгоде. Он у нас кто? Один из богатейших латифундистов, экспортеров зерна. Почему наших золотопромышленников такими налогами обложили, что добыча золота ведется исключительно на богатейших месторождениях? Ну, ответь.
Бунге вздохнул и честно признался:
— Потому что экспортеры зерна, продавая свой товар за границу, получают премию в виде разницы между кредитным рублем и золотом, которым с ними расплачиваются в Европе. Дешевое отечественное золото им не нужно.
— А тарифы на железнодорожные перевозки? Кто от них выигрывает?
— Зерноторговцы и сахарозаводчики, — последовал откровенный ответ.
— Где поощрительные меры министерства финансов по развитию отечественной промышленности? Где протекционистский таможенный кодекс?
Бунге согласно закивал головой. К чести действительного статского советника, «тормозил» он недолго, все для себя решил быстро и задал самый важный вопрос:
— Какой от меня ждете политики, государь? Идти далее по пути увеличения расходов, покрываемых займами или непосильными для плательщиков налогами, значило бы… идти на самоубийство.