Код Ордела

Глава 1.

Синеватый свет голографического монитора заливал уединённую комнату Агес, окрашивая воздух в призрачные, мерцающие тона. Девушка сидела, поджав под себя ноги, на мягком пуфе, а ее пальцы бессознательно водили по шелковистой шерстке существа, пристроившегося у ее колен, в то время как она сама пыталась вникнуть в хитросплетение контуров испульсного стабилизатора. Зверек, похожий на миниатюрную антилопу с перламутровым отливом шерсти и двумя парами небольших, покрытых мягким пухом крыльев, мурлыкал, похрюкивая от удовольствия. Мать назвала его «Облачком» — за невесомую легкость и привычку сворачиваться в белый пушистый шар.

Воздух, в котором парили многочисленные схемы из очередного урока продвинутого курса для инженеров-энергетиков, был насыщен беззвучным гулом заряженных частиц и отдавал статикой. Семнадцать лет. Возраст, когда у других начинается жизнь, а у неё всё ещё было лишь это убежище из тишины и света.

Агес щёлкнула по кнопке, и виртуальный макет послушно повернулся, открывая новый ракурс. Ее пальцы замерли в воздухе, выделяя узел схемы, где, по ее мнению, была заложена фундаментальная ошибка. В официальной версии курса этот стабилизатор считался почти идеальным, но Агес видела слабое место. Она прикусила губу, и непослушная прядь волос пшеничного цвета, наследие отца, снова выбилась на лоб. Резким, почти грубым жестом она откинула её назад.

Этот курс, как и драгоценный доступ к форуму «Квантовый Инжиниринг», был для неё, как впрочем и для любой другой девушки, запретным плодом. Нелегальным. Она пробилась на него под чужим именем — Ратье Арнев. Чип с этим идентификатором, принадлежавший погибшему несколько лет назад молодому человеку, мать с огромным трудом и риском для себя достала на чёрном рынке Гаваарда. В бездушном цифровом океане она была им — юношей с блестящим будущим, чьи смелые гипотезы уже начинали вызывать сдержанное уважение виртуальных коллег. Ратье был её маской, её крепостью, её броней против взглядов, полных холодного любопытства или откровенного презрения.

А еще ее шансом получить то, что как девушка, она получить не могла. Учёба была её единственной отдушиной, тем святилищем, где она переставала быть неуклюжей полукровкой, а становилась просто человеком — с пытливым умом и жаждой знаний.

Мысль об ошибке не давала покоя. Указать на нее — значило привлечь внимание. Не только наставников, но и системных администраторов, сканеров, алгоритмов, всегда готовых вцепиться в малейшую аномалию. Аномалию, которой она и была. Ее цифровой двойник, Ратье, был безупречен — дерзок, но в рамках дозволенного, талантлив, но не вызывающе. Ошибка в официальном курсе — это вызов. Вызов, на который система обязана будет отреагировать.

Она снова посмотрела на схему. Ошибка была очевидна ее инженерскому чутью, переданному, должно быть, от отца. Нестыковка в резонансных контурах, которая при пиковой нагрузке неминуемо вела к каскадному отказу. Молчать? Позволить этой оплошности остаться в учебных материалах, зная, что однажды она может стоить кому-то жизни на реальном объекте? Или рискнуть? Рискнуть своим убежищем, своей единственной свободой.

Пальцы снова потянулись к клавиатуре, парящей в голографическом поле. Они дрожали. Она представила, как на форуме появляется сообщение от «Ратье Арнева» с пометкой «Критический анализ. Ошибка в базовой схеме». Взрыв комментариев. Споры. Проверка. Повышенный интерес. А за ним — риск. Всегда риск.

«Нет, — прошептала она сама себе. — Нельзя. Не сейчас. Не сейчас…»

Но чувство долга, странное и неуместное для затворницы, оказалось сильнее страха. Она не могла позволить этой ошибке существовать. Ее отец, Шебад, не позволил бы. Сжав зубы, она начала набирать сообщение. Короткое, вежливое, с выдержками из расчетов и моделированием последствий. Каждое нажатие виртуальной клавиши отдавалось в висках гулким эхом.

И в этот момент в дверь постучали.

Агес вздрогнула так, будто ее ударили током. Палец резко дернулся, едва не отправив незаконченное сообщение. Сердце заколотилось где-то в горле. Она мгновенно свернула все интерфейсы, и комната погрузилась в призрачную синеву, освещенную теперь только дежурным ночным светильником.

— Агес? Можно войти? — послышался за дверью тихий, мелодичный голос Лерамины.

Облачко, потревоженное резким движением, жалобно пискнуло и спряталось под пуф.

— Д-да, мама, входи, — с трудом выдавила Агес, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, и в комнату вошла Лерамина. Ее хрупкая фигура в простом платье цвета утреннего неба казалась еще более беззащитной в этом мерцающем полумраке. Ее лицо, унаследованное Агес, — большие глаза, тонкие черты — было бледным и напряженным. В руках она сжимала планшет.

— Мне пришло сообщение. Официальное, из канцелярии Гарона, — Лерамина говорила тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты, как камень. — Твой опекун… решением синдиката и согласно межрасовым законам… назначен твой дядя. Идаг.

Воздух застыл. Агес не шевелилась, уставившись в потухший экран монитора, где только что кипела ее тайная жизнь. В ушах зазвенело. Она знала, что это значит. Со слов матери, с редких упоминаний об этом человеке. Все ее хрупкое мироздание, состоявшее из тишины, знаний и надежды, рухнуло в одно мгновение.

Она медленно подняла глаза на мать. Голос ее прозвучал глухо и отчужденно, будто принадлежал не ей, а той кукле, в которую ее сейчас превратят.

— И что теперь?

Она прекрасно понимала, что теперь. Теперь прощай, «Квантовый Инжиниринг». Прощай, Ратье Арнев. Прощай, мечта стать инженером. Ее будущее только что было перечеркнуто одной-единственной подписью.

Лерамина сделала шаг вперед, и синеватый свет окутал ее лицо, подчеркнув морщинки у глаз — следы давней печали и свежих слез.

— Я поговорю с ним, — тихо, но твердо сказала она. — Попробую убедить его, что тебе лучше остаться со мной. Что разлучать нас... неразумно.

Уголки губ Агес дрогнули в горькой усмешке, лишенной всякой теплоты.

— Он даже за нами перед похоронами не заехал, мама. Не прислал транспорта. Мы сидели здесь, в этой комнате, и знали, что в это самое время... — голос ее сорвался, и она резко сглотнула, — что в это самое время отец... уходит. И мы не смогли с ним проститься. Он не захотел этого тогда. Не захочет и слушать теперь.

Лерамина медленно, будто неся на плечах невидимую тяжесть, подошла к пуфу и опустилась на его край. Ее тонкая рука легла на одеяло, совсем рядом с коленом дочери, но не решаясь прикоснуться.