Долина падающих птиц

И в ту же секунду я почувствовала лёгкое покалывание во всём теле, а ещё спустя миг – дикую слабость, так что ноги и руки потеряли чувствительность, голова закружилась, и стало невозможно сделать вдох. Я задыхалась!

– Вот теперь всё, – прозвучал удовлетворённый голос Августа, и его руки упали по швам одновременно с тем, как я сползла по стене на пол и жадно глотала ртом воздух.

Он стоял передо мной и, клянусь всем на свете, я видела

их

… Лёгкое, едва уловимое взору мерцание за спиной…

Это были его крылья.

– Ненавижу… ненавижу… ненавижу… – словно находясь под неким жутким гипнозом бормотала я, раскачиваясь вперёд и назад. – Ненавижу… Ненавижу…

– Это лучшее, что я когда-либо от тебя слышал, Рони, – прозвучал сухой голос Августа, и он двинулся в сторону выхода.

Замер, и я вновь почувствовала его взгляд на себе. Прошла минута, две, а может и больше, пока Август стоял в дверях и смотрел на меня, а когда вновь заговорил, его голос стал иным – тихим, будто бы немного печальным, с толикой горечи:

– Прощай, Рони, – сказал он. – Я тебя прощаю.

Жалобное поскуливание раздалось рядом… Один из доберманов, глядя на меня своими огненными глазами, вдруг ткнул мне в руку холодным носом, на что я никак не отреагировала, и вновь заскулил.

Второй пёс сидел напротив, в своей неизменной позе, словно несёт вахту, а затем вдруг опустился, выпрямив передние лапы, припал мордой к полу и на несколько секунд закрыл глаза. Думаю, это было что-то вроде поклона.

Ещё миг. И все трое исчезли.

Из квартиры Дины и из моей жизни.

Навсегда.

*

Он тоже плакал.

Под маской его притворства и лжи текли кровавые слёзы.

Ребёнок мрака.

Он загнанный зверь, лишённый души живущий мечтой о свободе.

Он тот, о ком все забыли,

Давно в воду сброшен якорь.

Верните мальчику крылья.

Мальчик не хочет плакать.

** ** **

Всё, что происходило потом, было как в бреду. Не знаю, что со мной творилось, но в мозгу будто бы что-то заклинило, и я прекратила отдавать отчёт своим действиям. Нет, – я вообще не понимала, где я, кто я, что я и что происходит. В голове не было ничего, кроме одной единственной завывающей, как сирена мысли – мне срочно нужно попасть домой. А что будет потом – уже плевать.

Помню, что голова сильно кружилась, тело было ватным, меня шатало из стороны в сторону, и я не раз упала, пока бежала домой. Бежала ли? Не знаю, не помню. Возможно плелась, едва передвигая ноги, это было не важно, главным была цель – поскорее попасть домой.

Не помню, как открывала подъезд, как ехала в лифте, как попала в квартиру – в голове до сих пор провалы. Но я хорошо помню, как упала на колени перед креслом, заглянула под него и собиралась вытащить оставленный для меня чёрный чемоданчик, содержимое которого должно было открыть для меня все секреты этого адского создания, которому я подарила такое красивое имя.

Что мною управляло в тот момент? Понятия не имею. Я была не в адеквате. Мне просто срочно, жизненно необходимо нужны были ответы, пока у меня ещё было время их получить. Не спрашивайте меня, зачем я это делала и о чём тогда думала, – я лишь пыталась делать хоть что-то, чтобы задохнуться от горя и отчаяния.

Но чемоданчика под креслом не оказалось. Зато я нашла там кое-что другое, кое-что, что взамен на обещанные ответы оставил для меня Август, видимо решив, что это хоть немного сможет помочь мне справиться с болью. Или же решил, что это может стать чем-то вроде небольшой компенсации? Я не знаю. Кто сейчас скажет правду?..

Это было письмо от Ромы написанное от руки. И прежде чем открыть его, я ещё долго сидела на полу своей пустой квартиры и разрывалась между желанием прочесть его и разорвать на куски.

Я не видела смысла в этом письме.

Я больше ни в чём не видела смысла.

И всё же…

«Знаю, писать письма старомодно, но всё же я решил, что это неплохой способ объясниться с девушкой, ведь у наших предков это срабатывало… Ладно, на самом деле я решил, что это неплохой способ произвести впечатление на девушку, которую сильно обидел. Я не особо красноречив, Вероника, поэтому буду краток, чтобы не наговорить много ненужных глупостей и тем самым закопать себя ещё глубже.

Я идиот. И прекрасно понимаю, что искать себе другое оправдание, значит быть ещё большим идиотом.

Ты была права… Я был настолько одержим желанием докопаться до истины, что ни разу не задумался о твоих чувствах, о той боли, которую могу тебе причинить. И я не прошу тебя простить меня за это, – я прошу тебя дать мне шанс всё исправить.

Ты удивительная девушка, Ника. Поразительно глубокая и необычная. Для меня ты самая настоящая загадка, которую без устали хочется разгадывать. Меня тянет к тебе, как магнитом…

А ещё у тебя красивая улыбка. Мне нравится, когда ты улыбаешься .И ещё больше нравится быть причиной этой улыбки.

Знаю, всё очень непросто, но если ты только позволишь мне… Если только подаришь мне второй шанс попытаться заслужить твоё доверие, я сделаю всё, что в моих силах, на этот раз без лжи и притворства. Просто позволь мне доказать это. Я больше не сделаю тебе больно. Обещаю.

Рома».

Я ничего не почувствовала.

На слабых ногах поднялась с пола и медленно зашагала в сторону ванной комнаты.

Взглянула в зеркало, совершенно не узнав девушку в отражении, взяла в руку лезвие и сделала неглубокий порез на груди.

Мне стало больно.

Мне стало легче.

***

– За окном было уже темно, когда в квартире оказалась полиция и обнаружила меня на полу в ванной комнате с лезвием в сжатой руке. Я просто сорвалась, когда бросилась к ним крича, что ни в чём не виновата, но они решили, что я пытаюсь напасть и применили силу, ну а дальше… дальше вы знаете.

Очень быстро нашлись свидетели, которые заявили, что видели меня в окне, сразу после того, как Дина упала на землю. Это возможно. Я могла мелькнуть в окне. А ещё видели, как я убегала прочь.

Явившаяся на место происшествия полиция, даже мысли не стала допускать о суициде при виде беспорядка в квартире; было очевидно, что там произошла потасовка.

Общественность сделала из меня настоящее чудовище, узнав, что Дина была инвалидом, а я «подруга такая», мало того, что разгромила ей квартиру, так ещё и избила (что подтверждали клоки выдранных волос и синяки на теле никакого отношения к падению с шестого этажа не имеющие), а затем вытолкнула из окна.